Я хотела сразу отправиться в Сан-Джиованни по адресу, который мне дала Ада, но тут случилось одно важное событие. Однажды утром я без особого воодушевления читала длинное письмо от Пьетро и вдруг на последней странице, в самом ее конце, вздрогнула от удивления. Он писал, что предложил прочитать мой текст (он выразился именно так) своей матери. Аделе так понравилась моя повесть, что она отдала перепечатать ее на машинке и отнесла в одно миланское издательство, для которого уже много лет делала переводы. В издательстве повесть одобрили и решили опубликовать.
Я хорошо помню то позднее осеннее утро; на улице было ненастно. Я сидела за кухонным столом, на котором мать гладила белье. Она энергично водила туда-сюда старым утюгом, и столешница тряслась у меня под локтями. Я несколько раз перечитала последние строки письма Пьетро и наконец медленно, словно пытаясь убедить себя, что это не сон, сказала на итальянском:
– Мама, кажется, скоро напечатают роман, который я написала.
Мать прекратила гладить и стоймя поставила утюг на стол.
– Ты написала роман? – спросила она на диалекте.
– Вроде как.
– Так да или нет?
– Да.
– И тебе заплатят?
– Не знаю.
Я выскочила на улицу и побежала в бар «Солара», откуда можно было позвонить по межгороду. После нескольких попыток – Джильола кричала мне из-за стойки: «Давай уже, говори!» – я услышала голос Пьетро. Он сразу предупредил меня, что его ждет срочная работа и у него совсем нет времени. Впрочем, о книге он знал не больше, чем уже написал.
– Но ты-то ее прочел? – с волнением спросила я.
– Да.
– И не написал мне ни слова!
Он что-то пробормотал о том, что страшно занят и ничего не успевает.
– И как тебе?
– Нормально.
– Нормально?
– Хороший роман. Но лучше поговори об этом с мамой: я филолог, а не литературный критик.
Он продиктовал мне номер телефона родителей.
– Мне неловко им звонить…
– Ты написала книгу, ты за нее и отвечай, – с легким раздражением ответил он. Я удивилась: обычно он всегда был вежлив.
Я почти не знала Аделе Айроту, мы виделись с ней всего четыре раза и обменялись только парой дежурных фраз.
Почему-то я думала, что она – просто мать семейства, хотя образованная и умная. Супруги Айрота ничего не рассказывали о себе и вели себя так, словно ничего особенно собой не представляют, одновременно принимая как должное, что все их знают. Лишь теперь мне стало ясно, что она еще и работает и обладает определенным влиянием. Трясущейся рукой я набрала номер.
