Близнецы Литвиновы готовятся к переезду в Америку: мальчишки застыли от восторга, а мама взяла себя в напряг. Но как только дело доходит до формальных документов, начинается адский поиск паспортных данных и справок. Драматичный юношеский кризис на фоне будничной документалистики создает живописную атмосферу динамично развивающейся семьи....
Вырваться из железных пут нереально. Голое тело холодит ледяной бетон.
Попытался сориентироваться, осмотреться. Но что уловишь в полумраке подвала? Только запахи. Воняло одновременно сыростью и чем-то жарким.
Сева скосил глаза, увидел – в углу пылает жаровня. На ее краю – стальные щипцы.
Почему-то не испугался. Решил: щипцы здесь для антуража. Подумал:
«Когда пугают – это хорошо. Значит, сразу убивать не будет, мы сначала поговорим».
Но в следующую секунду Томский, не целясь и не колеблясь, вонзил ему нож в обнаженное плечо.
Сева заметался, захрипел. Боль была оглушительной, но короткой. А дальше – дыхание перехватило от удушающего запаха крови.
Жаркий, липкий поток защекотал потное тело.
Рана глубокая, все вокруг закачалось, задрожало. Кровь течет быстро и сильно. Легкие целы, удушья нет. Сейчас сознание начнет приятно мутиться… Не самая страшная смерть.
Сева перехватил взгляд Михаила – по-прежнему равнодушный, пустой. Деловитый.
Бывший партнер по бизнесу аккуратно положил нож на край жаровни.
В нос отвратительно ударило паленым. Боль рвала тело в клочья.
А Томский, спокойный и даже скучный, вернул полено в жаровню. Снова взял в руки нож.
Сева заметался в путах – загремели цепи, голова больно стукнулась о стену. Вот он, выход!
Акимов еще раз, со всего маху, ударил макушкой о камень. Лучше так.
Михаил увидел, нахмурился.
Севины глаза наполнились несусветным ужасом.
Но инструмент завизжал рядом – сначала возле одного виска, потом возле другого. Акимова обдало цементной пылью.
А дальше Томский извлек откуда-то круглую скобу с двумя железными ушками, прижал ко лбу своей жертвы, двумя шурупами закрепил на стене, вокруг лба. Действовал, будто заправский слесарь, хотя прежде гвоздя забить не умел.
Равнодушно объяснил пленнику:
– Чтобы ты мозг сам себе не вышиб. В мои планы это не входит.
Теперь Сева не мог пошевелиться вообще: голова прикреплена к стене накрепко.
А Томский аккуратно вернул на место шуруповерт и снова взял в руки нож.
«Дурак», – успел благодарно подумать Сева.
Приготовился вытерпеть еще одну, несусветную, но краткую боль, а потом – он потеряет сознание. Иначе быть не может. Человеческий организм милосерден.
