И потом ты пила таблетки дома поздно вечером, едва вспомнив о них перед сном. Потому что конец учебного года выдался стрессовым и щедрым на всякую галиматью в виде конкурсов, олимпиад и шоу-программ наших детишек. И ты носилась как угорелая, и плакалась мне перед сном, как заебалась, как хочешь от этого передохнуть…
Слушаю и плачу. Тихо.
Я думала, Ян этого всего не замечал и точно не был вовлечен.
Оказывается, он замечает… Замечал…
Просто не участвовал в том, что считается женским. И потом, я так стремилась доказать всем вокруг и себе, что тоже сильна, сама его не вовлекала.
Ян ворочает огромными финансами, у меня бизнес весьма поскромнее, поэтому я из кожи вон лезла в семье, поэтому остервенело слежу за внешностью и стилем, не позволяя себе расслабиться. Считая мужа идеальным, стремлюсь не опускать планку, и вот… мы допрыгались. Все выше и выше, пока не вылетели вообще за пределы…
— Ты все еще хочешь развод?
— Да.
— Хорошо, — соглашается Ян. — Но ребенок — мой. Отрицать это не смей, ясно? Давай не впутывать маленького в наши разборки, — просит он.
Впервые за последнее время я чувствую, что он меня просит. По-настоящему. Не хитроумно передвигает фигуры, не продавливает и не делает вид, что дал слабину. Просит по-настоящему, откровенно, как только он это умеет делать и выглядит при этом чуточку растерянным."
"Я нечасто вижу его в моменты слабости, он позволяет себе это очень-очень редко… По пальцам можно пересчитать такие случаи. И то, что он сейчас это позволил себе, мне, нам… Говорит о многом.
Я обмякаю, Ян меня обнимает, прижав к себе.
— Я рад. Я давно хотел третьего.
Знаю…
А я боялась потеряться в быте с детишками, плюс пошла в рост в бизнесе. И, по правде говоря, забеременей я третьим раньше, то нас ждал бы крах…
— Мы справимся. И тебе необязательно все тащить на себе. Давно пора делегировать часть своих забот другим людям.
— Они сделают хуже, чем я. Долбаный перфекционизм!
— Оставь свой перфекционизм для того, чтобы требовать с них идеальный результат. Я всегда так делаю, — хмыкает Ян.
— Кошмарю своих подчиненных. Они меня ненавидят. Удивлен, что меня еще не отравили.
Вот, самый нормальный разговор за последнее время.
— Я никому не хочу говорить о беременности, — признаюсь. Почему-то с уверенностью, что Ян сейчас меня поймет. — Ни детям, ни родителям.
— Дети позднее узнают, заметят. Они у нас жутко умненькие. Но сейчас говорить точно не стоит. В особенности, родителям. Извини за мамашу, получила по хлебалу. Больше не повторится.
