Автор
Семья — это не просто коллекция жертвенных взглядов и уступчивых супругов, но сложная игра выживания и изменений. В этом тонком романе СИ рассказывается о том, как женщина, найдя в себе силы, решает расколоть хрупкую маску инстаграм-звезды, чтобы выжить в несправедливом мире. Параллельно с кинематографическими снимками, приправленными юмористической подоплёкой, читатель погружается в непростой баланс между романтическим счастьем и неизбежной потерей....
Похоже, «Измена. Право на семью (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Меня тоже надо срочно прокапать витаминками…
Соня зевает и клюет носиком, и я шепчу:
— Мы, наверное, домой, раз тут никто не умирает.
— А я могу устроить вам двоим такой же допрос? — дядя ехидно улыбается и вскидывает бровь.
— Нет, — шагаю к машине, пряча неловкость от его внимательного взгляда.
— А что так?
— Сами разберемся, — зло огрызается Валерий и следует за мной с пустой люлькой.
— Но для тебя фокус больницей не сработает, — дядя смеется в своей пренебрежительной манере.
— У меня другие фокусы.
— Не поделишься?
— Нет.
Валерий устанавливает люльку на заднее сидение, и я замечаю, что он смущен и зол выпадом дяди в нашу сторону.
— Только попробуй провернуть на мне тему с больницей, — с угрозой шепчу я. — Я за такое тебя капельницей с витаминками задушу.
Глава 52. Буду подслушивать"
"— Иди ложись, я ее на себя возьму, — говорит Валерий у детской комнаты и тянется к Соне, которая с упрямым покряхтыванием пытается залезть мне под декольте.
— Ее покормить надо.
Молчание, и Валерий не собирается уходить.
— Я хочу поприсутствовать.
— Зачем?
— Мне… — он на секунду замолкает и нерешительно выдает, — любопытно? Или это тебя смутит.
— Я понимаю, что в кормлении ребенка нет ничего постыдного, но да, смутит, — медленно киваю я.
— Почему?
Я стесняюсь не голой груди. Я впущу Валерия в очень интимный круг, в который вхожи только я, Соня, мама и наша няня. Задумываюсь над тем, что я дура какая-то. Спать в одной кровати отказываюсь и не согласна делиться уютными моментами грудного кормления.
— Ладно, — поднимаю взгляд, — поприсутствуй.
Возможно, у отцов поздно включается отцовский инстинкт, как раз таки по причине того, что они дистанцированы от множества ситуаций с ребенком. Они их не вынашивают, не рожают и не кормят, и их взаимодействие нарастает, как только малыш становится старше.
Я опускаюсь в кресло у окна, оголяю плечо и грудь и прикладываю к ней голодную Соню. Валерий сидит на пуфике с круглыми глазами.
— А тебе не больно?
— Иногда прикусывает, — шепчу я, — но редко. Соня очень… как бы это сказать… деликатная?
— Она часто толкалась?
— Да.
— И что…
— Что я чувствовала? — заканчиваю тихий вопрос Валерия.
— Да.
— Это очень странное ощущение, когда в твоем животе устраивают чуть ли не пляски, — слабо улыбаюсь я. — Иногда Соня как пнется куда-нибудь под ребро, что аж слезы из глаз, но значит, что-то не нравится. Лежу, например, не так.
