– Может, водички?
– Лучше водочки, – неудачно шучу, неосознанно опускаясь на край больничного матраса с печатью. – Позовите кого-нибудь, кто может нормально объяснить, что с Кирой, – мямлю и не узнаю собственного голоса, будто язык онемел и прилип к небу.
Сквозь дымку наблюдаю, как санитарка оставляет работу и сбегает из палаты. Хреново. Значит, и ее спугнул. Устало роняю голову, облокотившись о колени, и устремляю пустой взгляд вниз, на стерильно чистый, однако поцарапанный в некоторых местах линолеум.
Слышу шаги, но не могу заставить себя отреагировать.
Все мысли о мамочке, которую там спасают, пока я прохлаждаюсь без дела. Чувствую острый порыв встать и бежать в реанимацию, выбивая по пути двери, но тело не подчиняется. Заклинило. Парализовало.
Перед носом взмахивают вонючей ватой, и жуткий запах бьет напрямую по мозгам. Отрезвляет, проясняет мысли, рассеивает туман в глазах.
– Фу, елки, что за гремучая смесь? – резко отпрянув, едва не впечатываюсь локтем в тумбочку. – Мертвого поднимет, – будто в подтверждение своих слов рывком встаю с кровати.
– Нашатырь. Мне санитарочка Алина сказала, что вам плохо, – невозмутимо звучит рядом, и я узнаю ту самую акушерку, которая была с нами в родильном боксе. Хватаю ее за предплечье.
– Плохо будет вам, когда я жалобу в Минздрав оформлю на всю эту подпольную лабораторию, – рычу на нее. – Что за бардак?
– Понимаю ваше негодование, но всех срочно вызвали в реанимацию, – акцентирует с укором: – К вашей жене. Ей повезло, что вы успели в роддом и она не рожала в дороге…
– Все настолько серьезно? – ослабив хватку, отпускаю попавшую под раздачу женщину.
– Кровотечение остановили, ее жизни ничего не угрожает, – произносит так спокойно, будто для нее это рутина, в то время меня начинает бить мелкая дрожь. – Потихоньку приходит в себя, но пока полежит под капельницей. Пусть отдыхает, тем более, у нее есть вы. Кстати, вам надо будет кровь сдать, чтобы вернуть в банк доноров, откуда мы взяли необходимое количество порций для переливания вашей жене.
У вас какая группа?
– Вторая положительная, – называю, не задумываясь, мысленно подписывая согласие. На все, мать вашу! Не девчонка, а тридцать три несчастья.
Переливание, значит? Этого еще не хватало…
– У нее такая же, – медик удовлетворенно осматривает меня, как древний вампир, выбравший жертву после долгой спячки. – Завтра восполните.
Инстинктивно киваю, не совсем соображая, на что соглашаюсь. Надо же, названная жена, а кровь пьет, как настоящая.
