Последний месяц уходящего года подарил Ренну первые снегопады. Серый рассвет омрачен был лишь первыми хлопушками в виде белой пудры, которые кружились над городом. Я одна из первых на улицах, и по-детски радуюсь оставлять свои следы на чистой снежной глади.
– А я бы попридумывал с удовольствием, – ответил Ален, следуя за ним. – Он хотел мою жену. Такое не прощается.
– Я думал, тут вселенский заговор, – продолжал король, – а всего-то – один сумасшедший!
– Вам не следовало утруждать себя, ваше величество, – ответил Ален. – Я справился бы и сам.
– Чтобы я пропустил такое веселье?! – изумился король. – Да я не испытывал подобного удовольствия с того самого времени, как мы брали Донжон!
– Славная была вылазка, – согласился Ален.
Мужчины пожали руг другу руки, потом запястья, потом опять руки – видимо, это был их условный знак еще со времен воинственной юности.
– Маленькая графиня всё ещё не пришла в себя, – заметил король. – На твоем месте, Конмор, я подхватил бы её на руки и унес утешать.
– Отличный совет! – согласился Ален и шагнул ко мне, широко улыбаясь. – Всё закончилось, Бланш. Теперь не надо слез.
Он помог мне подняться и подхватил на руки.
Его величество шутливо благословил нас:
– Идите, дети мои, и будьте счастливы!
Они не слушали меня, хотя я опять и опять пыталась объяснить им, что же они натворили.
Я порывалась сказать Алену обо всем, но как только начинала, он либо закрывал мне рот поцелуем, либо начинал уверять, что не хотел испытывать моего сердца столь жестоким зрелищем, как он сам в гробу, но так было нужно, и прочее, и прочее.
Мы оказались в спальне, в мгновение ока я оказалась в постели, и Ален стащил монашескую хламиду, сорвал камзол и принялся за рубашку.
– Теперь нам никто не помешает, – сказал он, склоняясь ко мне. – Но прежде, чем всё случится, скажи, что ты прощаешь меня за рыбный запах. Мне он самому противен, но ванной тут не поможешь…
– О! Я ненавижу ваше мужское самодовольство! – закричала я, перебивая его любовные песни, и он, наконец, услышал меня. – Что вы наделали?! Что наделали! Ведь у него Гюнебрет!
Ален тут же выпустил меня из объятий:
– Гюнебрет? Где она?
– Сэр Оуэн похитил её, выманил из замка, – объяснила я, снова начиная всхлипывать.
Граф выбежал из комнаты, на ходу заправляя рубашку в штаны. Я бросилась за ним следом и остановилась на лестнице, на втором этаже, с отчаянием наблюдая, как Ален раздает приказания.
Замок Конмор опустел.
