— И ты, как я понимаю, решил идти до конца, — устало произнесла она.
— Вот именно."
"Мишель молча отвернулась и пошла через коридор на кухню. Надо чего-нибудь попить, а то столько съедено, да еще это шампанское… Сладкий горячий чай — вот что ей нужно.
Мишель наполнила водой электрический чайник, достала чай в пакетиках, чашку, сахар и молоко и застыла, ожидая, пока закипит вода.
Она просто кожей чувствовала присутствие Никоса, как он молча следит за тем, что она делает — наливает кипяток в чашку, насыпает сахар и подливает молоко.
Нет, это невыносимо — если он и дальше будет тут стоять и смотреть, она не выдержит и что-нибудь бросит в него.
Мишель положила ложку в раковину и повернулась лицом к Никосу. Лучше бы она этого не делала. Его взгляд притягивал и не давал отвести глаз, и она почувствовала себя, словно мышь, попавшая в мышеловку. Все вокруг как-то сжалось и потускнело, был только этот гипнотизирующий взгляд.
— Спорь, ругайся со мной, сопротивляйся, — проговорил он тихо, подойдя совсем близко, — но только не отворачивайся от меня и не уходи.
— Он взял ее подбородок указательным и большим пальцем и приподнял: — Никогда.
От этого глубокого, требовательного взгляда просто некуда было деться, и Мишель явственно ощутила, как в душе поднимается чувство протеста.
— Нет, ничего не говори, — прошептал он, когда она открыла рот, чтобы сказать наконец все, что она о нем думает.
— Почему это?
Он приблизил к ней лицо, легко коснулся губами уголка ее рта и вдруг впился в губы таким жарким поцелуем, что у нее прервалось дыхание и она еле устояла на ногах.
Затем напор ослабел, и она чуть не застонала, когда он принялся медленно и мучительно, как в прошлый раз, целовать ее, заставив раздвинуть губы, и ей стоило огромных усилий не отвечать ему. Только сил хватило ненадолго.
Огонь, вспыхнувший где-то внутри, стремительно охватил ее всю, и Мишель, дрожа, словно в лихорадке, обхватила его за шею, вжалась в него всем телом и вся будто растворилась в нем.
Прошло Бог знает сколько времени, прежде чем он чуть-чуть отодвинулся и легонько провел пальцем по краям ее вспухших губ.
— Здесь же никого нет, зачем притворяться? — прерывисто спросила она.
Он улыбнулся:
— А кто говорит, что это притворство?
Его рука каким-то завораживающим движением скользила вдоль ключицы, и Мишель с трудом подавила судорожный вздох, когда он вдруг наклонился и приник губами к ямочке у горла.
— Не надо, — беспомощно выдохнула она и почувствовала, как его губы дрогнули в улыбке.
