— Боишься?
— Глупо, но боюсь, — прошептала Мишель.
Он поцеловал ее в ложбинку между грудями и неторопливо повел обжигающую цепочку поцелуев выше и выше, к губам.
— Не бойся.
Надо прекратить все немедленно, иначе у нее просто не останется сил остановить его.
— Прошлая ночь была ошибкой, — прошептала она безнадежно, ощущая всем своим естеством силу его желания.
— То, что так прекрасно, не может быть ошибкой.
— Ну, тогда это было глупостью, — не сдавалась Мишель.
— Но почему?
— Я не занимаюсь такими вещами, — проговорила она и, запнувшись, пояснила; — Еще и недели не прошло, как мы знакомы.
Его глаза неотрывно смотрели на нее, и в них была как будто усмешка и еще что-то, чего Мишель не могла разобрать.
— Целая жизнь. — Он улыбнулся, словно поддразнивая ее.
— Но ведь это не может быть просто так, за этим должно быть что-то еще! — протестующим тоном проговорила Мишель.
— А у нас нет, так, что ли?
— Нет… то есть да. О, черт! Не знаю.
Трудно что-то сообразить, когда кровь бежит по жилам с бешеной скоростью, разгоняя по всему телу томительный жар, от которого даже кости словно бы расплавляются и тело становится мягким, податливым, безвольным.
Мишель чувствовала себя совершенно беззащитной и беспомощной. Нет, она все-таки попробует ему объяснить.
— Понимаешь, сумасбродство — это не мой стиль, я люблю, чтобы во всем был какой-то смысл. А вот так кидаться с головой в омут с кем-то…
— Кого знаешь всего несколько дней?
— Да! — Мишель с растерянным видом помолчала. — Ну, подумай сам, — заговорила она снова, — какой смысл в этом… в этом спектакле? Ну, неделя, две, и все кончится.
А что потом?
Никос ласково погладил ее по щеке и легонько коснулся пальцем уголка ее губ.
— А почему не подождать, пока все само прояснится?
«Да потому, что я не хочу страдать», — беззвучно выкрикнула Мишель. «Поздновато спохватилась, — шепнул бесенок. — Ты уже влипла по самую шею, а в неразделенной любви, как ты знаешь, без страданий не обходится».
Любовь? Да она его вовсе и не любит. Физическое влечение, страсть.
«Да, конечно, страсть», — пробормотала про себя Мишель, когда он, крепко прижав к себе, приподнял ее и шагнул к спальне.
Это была долгая ночь, почти без сна, но полная чего-то неизвестного прежде, что они познали вместе и каждый для себя. Это было безудержное торжество страсти, чувственности и блаженства, которое открыла для себя Мишель.
«Неужели такое бывает? — думала она словно в полусне, когда, совершенно обессиленная, лежала не двигаясь.
