Если вы так могущественны, как хотите казаться, – то действуйте, а не тратьте слова понапрасну.
Эвенстайн и Бахмут переглянулись.
– Тогда вини в бедах этого мира только лишь себя одного, – тихо произнёс полуэльф.
– Маски могут остановить Смерть?
– Нет, – покачал головой Эвенстайн. – Как ты понимаешь, нам нет сюда хода. Мы вынуждены прибегать к посредникам.
– Тогда зачем эти угрозы?
– Получив Мечи, мы спасли бы этот Мир! – напыщенно воскликнул полуэльф. – Не стану лгать, они нужны нам совсем для другого, но с их помощью…
– Я подумаю, – медленно ответил Неясыть.
– Думай, – кивнул Бахмут. – Только не слишком долго…
…Над тремя уснувшими в ущелье путниками, словно непроглядная тёмная вода, плыл ночной мрак. От края до края мира тёк он; тёмное покрывало великой Ночи, всеобщей утешительницы и помощницы, сомкнулось над измученными землями. Все спали, даже те, кто пережил арвестский кошмар, потеряв и дом, и близких. Даже недреманная эльфийская стража на рубежах Нарна оказалась во власти тяжёлого сна.
Фесс спал. Рождённому магу предстояло долгое странствие.
Эпилог II
Путь в Ничто
Пусть брат восстаёт на брата и Император – на магов, пусть рати гномов и Дану кровавым стежком отмечают свой путь по имперским пределам, яростная зима всё равно в свой черёд уступит место весне. Закон вечен и непреложен, на этой вечности и непреложности стоит, по сути, людское бытие – как бы ни было плохо, надейся! Беды в конце концов отступят, ведь не может же быть всё время плохо!
…После закончившегося миром сражения с гномами и Дану под Мельином многим показалось, что и впрямь наступила передышка.
Вопреки всеобщим ожиданиям, война с магами не переросла в кровавое и всеобщее избиение. Видно, струсили чародеи, не сдюжили супротив молодого правителя, несмотря на всю свою силу. Присмирела Радуга, присмирела – так судачили в имперских легионах.
…Император ни словом, ни делом не стал пенять тем легионерам, что отступили и показали врагу спину в приснопамятном бою. Первый легион – точнее, уцелевшие из него, – те да, тех возвеличили, и отныне они сделались легионом Серебряных Лат, личной гвардией правителя Империи; Первый легион набирали заново, из добровольцев, давая двойную плату, но и муштруя вдвое.
…Угрюмые гномы своими руками восстанавливали Мельин. У них просто не оставалось другого выхода. Драгнир исчез, небольшая армия очутилась в самом сердце вражеского государства. Гномы принялись работать – честно, не покладая рук, потому что дали слово.
