В завязавшейся схватке тварь выкрикивала человеческим языком нечто наподобие пророчеств о том, что «две утробы соединены – зверь теперь родится» и «по пуповине белой – вниз, вниз, наперекор запрету!». Список запомненных легионерами «пророчеств» прилагается. При атаке создание прорвало строй когорты и скрылось в сторону Шаверского леса. Стрелы не причинили видимого вреда. Потери в когорте – шестеро убитых, восемь раненых. Считаю, что необходимо срочное вмешательство магии…»
– Прочти. – Император сунул Агате пергамент.
– Вот ещё на нашу голову… белое чудище, выкрикивающее какие-то пророчества! Нет, Империя положительно сходит с ума. Не удивлюсь, если Клавдия придётся сместить.
– Не придётся, – едва шевельнулись губы Дану. – Он писал правду, мой Император. В мир… в наш мир вырвалось ещё одно порождение Разлома.
Это было неприятно, но в целом – не так уж страшно. Такое случалось и раньше, несмотря на всю бдительность стражи. Уследить за каждой каплей не смог бы и стоокий небесный бог древних, ещё не слыхавших о Спасителе.
– Что ж, бывает, Сеамни… – начал было Император, однако тотчас же сам осёкся. Девушка стояла бледной, наполовину прикрыв лицо руками – словно получив известие о смерти кого-то из близких.
Повелитель Мельина глубоко вздохнул и уже пристальнее взглянул на свою подругу. Последний месяц Агату словно подменили. Погас огонь в глазах, она двигалась и говорила точно в полусне. Её уже ничто не занимало. Даже известия от обосновавшихся в Друнгском лесу её сородичах. Какое-то время она ещё отвечала на ночные (а порой и дневные) ласки Императора – теперь прекратилось и это.
– Тайде, что с тобой?
Он много раз задавал ей этот вопрос. Агата обычно молчала, качая головой, а в уголках глаз показывались слёзы. Однако Император не отступал. Он повторял это раз за разом, с неизменным терпением, какое едва ли можно было ожидать от человека, развязавшего кровавую и почти что самоубийственную войну с магами, «чтобы только отомстить за какого-то щенка!», как выразилась однажды Сежес – уже после заключения мира.
– Мой Император… нам нельзя оставаться вместе.
Правитель Мельина оторопел. Он привык к беспрекословному подчинению, но ещё больше привык к своей Тайде, следовавшей за ним неизменнее, чем даже тень; наверное, это было уже выше обычной людской любви – постоянная, абсолютная потребность видеть её, говорить с ней, обнимать, чувствовать рядом ежеминутно, ежесекундно, днём и ночью; рассказывать ей и слушать её, единственную, кто мог понять.
