На зыбком пути я родилась в середине века, наблюдая мир за дверью оконченного века. Учитель математики с пенсии не уходит из памяти, а остается частью меня — живой и горячей истории. Мое место в глиняном кружеве этого мира, где профессия не имеет времени для прошлого.
Тем не менее находилась в курсе событий. Мама писала длинные письма, из которых можно было составить положение вещей.
А оно такое.
Гиля оказывал на Фиму хорошее воздействие. И до такой степени, что Фима напился лишь единственный раз за два месяца. Устроился работать в местную сберкассу, на небольшую, даже, можно сказать, рядовую должность, но на хорошем счету. Активно помогал по дому, колол дрова, подправлял, что надо. Гиля проводил с ним длительные беседы, и в результате Фима возвращался к новой жизни. Хоть, конечно, не просто.
Мы с мамой договорились, что я буду писать не на домашний адрес, а на почту до востребования, чтобы Фима не прочел мои письма. Не все там содержалось для его глаз. Я описывала наше положение с Мирославом, про Мишеньку, про горячее желание Мирослава усыновить мальчика, чтобы семья стала полноценной.
И вот ближе к концу марта пришло долгожданное письмо от мамы, в котором сообщалось, что Фима пришел к самостоятельному выводу: Мирослав должен усыновить Мишеньку. Но поведение его резко ухудшилось. Без меня, возможно, вопрос не сдвинется с места. Так что надо приехать и нажать как следует.
До открытия навигации оставалось немного, но я все-таки поехала на перекладных.
К моему удивлению, Фима действительно изменился. Помолодел. Рассказывал, как работает, как его ценят и как он и в будущем намерен добиваться уважения и новой должности с учетом опыта работы.
Гиля кивал, мама подхватывала каждое Фимино слово. Я подумала, что он для них стал ребенком, хотя по возрасту годился разве что в младшие братья.
Спрашивал про Мишеньку. Но будто в тумане. Будто не про родного сына, а про постороннего мальчика.
На следующий день мы оформили нужные бумаги — все кругом знакомые Гили встречали нас приветливо и относились с пониманием.
Мама приставала ко мне с расспросами. Но я всю правду излагала за общим столом, и лишнего мне добавить было нечего. Миша растет, Мирослав работает, Ольга Николаевна болеет.
Мама прослезилась:
— Ой, доченька, она не болеет, это она так живет. Это жизнь у нее такая до самого конца.
Спросила, конечно, по-матерински прямо, не собираемся ли мы завести с Мирославом общего ребеночка.
