На зыбком пути я родилась в середине века, наблюдая мир за дверью оконченного века. Учитель математики с пенсии не уходит из памяти, а остается частью меня — живой и горячей истории. Мое место в глиняном кружеве этого мира, где профессия не имеет времени для прошлого.
Фима стоял на палубе с чемоданом, рукой не помахал.
Но дело не в этом.
Я поспешила домой.
Там Мишенька с Мирославом раскладывали покупки, радовались друг другу. Мирослав расхаживал по квартире — по коридору, кухне, комнате, вымеривал что-то рулеткой. Записывал в блокнот.
Мы долго не могли заснуть. Прислушивались к дыханию мальчика — на топчанчике в кухне. Он долго не засыпал, вертелся, вскрикивал. Я с радостью отметила, что не по-еврейски. А потом он позвал меня четко по-русски:
— Мама!
Я хорошо слышала.
Прошло несколько дней.
В результате перемен я была переполнена чувствами, усталостью. Мне требовалось с кем-то просто поговорить. С тем, кто знает Фиму и всю нашу трудную историю.
Я пошла к Лене Яшковцу. В конце концов, он — ближайший друг Фимы и к тому же не в курсе.
Я купила бутылку красного вина, грузинского, дорогого, хванчкару, торт, мясное. Хотелось порадовать Ленечку.
И вот я на улице Большой Житомирской.
Крепко пахнет дымом. А за большими домами с улицы ничего не обнаруживалось. Подумать только! До последней секунды я ни о чем не подозревала!
Люди рассказали — в Лениной хибаре три дня назад поднялся пожар. Ночью. А у Лени внутри и краски масляные, и керосин, и скипидар. Сколько раз он мне в пузырек отливал — пятна сводить! Спасибо ему, конечно.
Сгорел Ленечка.
И Фимочка бы сгорел, как свечка, если бы остался.
И тут в голове прозвучали слова Ленечки: «Всэ само собою. Само собою». Да. Силой вещей.
Сколько сил я потратила! Перевозки, переезды, убеждения. Ладно.
Я достала из сумочки записку Фимы, аккуратно порвала.
«Прощай друг уезжаю навсегда».
И ни одного знака препинания. Ни одного.
Но дело не в этом.
Я тактично подступила к Мирославу насчет усыновления. Он спросил, отказался ли Фима от своего сына.
Надо заняться квартирным вопросом. Сменяться с мамой. А пока сменяемся, он придумал, как разместить Мишеньку с нами в зале; где ему поставить кроватку. И показывает мне на шифоньер — надо повернуть перпендикулярно к окну и разгородить комнату.
Знакомая картина. То мама за шкафом, то Мишенька теперь будет.
