На зыбком пути я родилась в середине века, наблюдая мир за дверью оконченного века. Учитель математики с пенсии не уходит из памяти, а остается частью меня — живой и горячей истории. Мое место в глиняном кружеве этого мира, где профессия не имеет времени для прошлого.
Он согласился: надо сходить к старику.
Не потому что, а просто так. Как люди.
Звонить не стали. Явились без звонка. В воскресенье днем. Я позвонила в дверь.
Натан Яковлевич открыл быстро. Обрадовался, но не сильно. Интеллигентный человек.
— Все-таки не выдержали. Проходите.
Марик заикнулся:
— Если вы не хотите, мы уйдем. Увидели вас, и хватит. Мы сейчас уйдем. Правда, Майечка? Мы на секунду.
Бейнфест замахал руками:
— Заходите, заходите. Пообедаем вместе. Это ваш дом. Все-таки ж.
И засмеялся. Видно, что без задней мысли.
Ну, сели возле стола и молчим. Он молчит, и мы тоже.
Марик говорит:
— Вот, Натан Яковлевич, решили проведать. Не то чтобы проведать, а чтобы вы не думали, что мы вас забыли.
Бейнфест говорит:
— Давай, Марик, не будем из себя дураков строить. Вы смущаетесь, что вроде смерти моей ждете. Это совершенно нормально, что ждете. Я сам вас на это настроил. Спровоцировал. Я юрист и понимаю, что такое провокация и с чем ее кушают. Ничего. Потерпите. Вам неудобно в таком положении. Но что ж поделаешь.
Марик сидит красный, не знает, как себя повести дальше.
Я выступила:
— Да, вы правильно говорите в силу своего жизненного и профессионального опыта. Действительно, живите сто лет. Нам-то что. Мы за человеческие отношения между всеми людьми. И не будем ворошить тему вашего ухода в мир иной. Марик смущается от неловкости. Мужчины вообще более склонны к неловкости.
Бейнфест заинтересованно склонился в мою сторону и рукой дотронулся до моего плеча. Я была в легком платье. Ткань похожа на батист, но не батист, а современная на тот момент. В полосочку. И рукав японкой. Вся рука открыта. И вырез глубоким треугольником — спереди и на спине тоже.
Он меня по плечу погладил и руку отдернул.
— Да, Майечка, именно глазами смотрите. Именно. И вот что интересно. Одними и теми же глазами. Всегда одними и теми же. Вы над этим вопросом не задумывались?
Я улыбнулась в ответ. Чтобы доставить ему удовольствие.
Ничем нас не угощал: ни чаем, ничем. Ладно.
Я невольно оглядывала квартиру общим взглядом. Хорошая. Большая, светлая. Потолки высокие. Окна широкие. Подоконники по полметра в ширину. Занавеска отодвинута. И виден знакомый край — пишущая машинка «Оптима».
