На зыбком пути я родилась в середине века, наблюдая мир за дверью оконченного века. Учитель математики с пенсии не уходит из памяти, а остается частью меня — живой и горячей истории. Мое место в глиняном кружеве этого мира, где профессия не имеет времени для прошлого.
Дома с порога Марик устроил разбирательство, до каких пор у него не будет ключа от почтового ящика. Полный ящик газет, а взять нельзя. Я ему ключ отдала с улыбкой. Он удивился.
— Ладно. Я пошутил. Не надо.
— Надо-надо. Всем надо. И Эллочке надо сделать, чтобы у нее был ключ. Все-таки обязанность — забрать почту. Там же и ее касается: «Пионерская правда», «Костер».
Дальше я не говорила, а пошла спать. И спала до вечера. Пока не явилась с продленного дня Элла.
Как все иногда складывается. Очевидно и невероятно.
Вечером позвонил Бейнфест.
Натан Яковлевич пришел с запоздалым дополнительным подарком — шахматными часами. Марик схватился за них с радостью и вдохновением.
Поговорили о том о сем. Бейнфест среди прочего вежливо поинтересовался, понравилась ли мне мезуза[2], которую он преподнес на день рождения Марику.
Я удивилась. Я про мезузу вообще ничего не знаю.
Натан покачал головой:
— Очень прискорбно, что такие подарки остаются без места в жизни. Но я с таким расчетом и подарил, чтоб по преимуществу лежал. Понимаю, не то сейчас время, чтобы мезузы развешивать по косякам.
Но тем не менее попросил Марика принести и показать мне.
Марик покопался в своей комнате, минут через десять принес.
Бейнфест заметил:
— Что, далеко спрятал?
— Далеко, Натан Яковлевич.
Да. Мезуза оказалась знатная. Серебряный футляр, старой работы, сантиметров пятнадцать в длину и сантиметра три в ширину. Внутри свиточек пергаментный с рукописной молитвой на иврите.
Натан Яковлевич кратко объяснил суть.
Тут же вертелась и Элла. Смотрела-смотрела на мезузу. И говорит:
— Откуда у вас такая вещь, Натан Яковлевич? Где вы купили?
Натан откровенно сказал:
— Я не купил. Мне из Израиля товарищ привез. Полковник-летчик.
