Его алый шелковый шлейф лился вслед за ним кровавой рекой, и лес молча смотрел вслед спешащему Алому Королю, присыпая его черные волосы снегом. — Не могу…
…У ручья, под черным деревом, скрученным старостью и полощущим в живой воде свои долгие ветви, стояли они — Пустота и Аргент. Магистр как всегда был молчалив и зловещ, его черный бриллиантовый плащ ниспадал до самой земли, укрывая его полностью, но даже в этом неподвижном спокойствии Аргент был опасен, как спрятанное в рукаве остро отточенное лезвие. Он щурил свои синие юные глаза, глядя на молодого Короля, бегущего к ним по сугробам, а Пустота, эта старая, злая, безликая девчонка держала Ежинку, крепко прижав ее к своей груди и приставив к ее тонкому дрожащему горлышку остро отточенный кинжал.
— Отпусти ее! — выкрикнул Демьен, поскальзываясь на мокром снегу и едва не падая в черные быстрые воды. — Отпусти!.. Тебе нужен я, так возьми меня!
Ежинка молчала. Серой безвольной тряпочкой она висела в руках злобно посмеивающейся Пустоты, и ее глаза полные любви, нежности и слез, неотрывно смотрели на Демьена, на ее любимого молодого Короля, которому она подарила свое сердце и всю себя и за которого сейчас готова была отдать жизнь.
— Демьен, — выдохнула она, глотая предательские слезы страха, — не надо… уходи, молодой Король! Не торгуйся за мою жизнь с этими негодяями. Ты слишком дорог, чтобы менять тебя на лесную замарашку.
— Никогда не говори так! — Демьен жестом руки прервал ее речь. — Ты — моя Королева, моя нареченная невеста! А значит, стоишь так же дорого, как я.
И, возможно, еще дороже!
— Какая трогательная сцена! — прорычала насмешливо Пустота, лишний раз встряхивая тоненькую Ежинку, словно желая причинить ей как можно больше боли и страха. — Кто бы мог подумать, что это чучело сможет понравиться Королю! Однако, непритязательный у вас вкус, Ваше Величество!
— Самый притязательный, — рыкнул Демьен, исподлобья недобро глядя на Пустоту. — Я выбрал самую лучшую, самую верную и самую чистую девушку в своем королевстве.
И она будет самой прекрасной, самой великодушной и самой милосердной Королевой. Подданные будут любить ее не за красоту лица, а за доброе и верное сердце. Это куда дороже, чем румяные щеки.
— Кто — то читает слишком много сказок, и все еще не вырос из детских заблуждений! — хохотнула Пустота. — Но достаточно болтовни. К делу. Я клянусь, что отпущу ее — и даже не стану убивать тебя, — если ты отдашь мне свое лицо. Свою корону. И станешь юродивым нищим.
