Как, — Пустота насмешливо сощурила красивые глаза Виолетты, — согласен ты на это?
— Согласен, — не раздумывая, ответил Демьен, отбросив со смелого лица черные пряди волос, бьющиеся на ветру. — Если мы будем вместе с нею, я согласен на все.
— Но ты не будешь помнить, кто она, — издеваясь, подсказала Пустота. — Ты не узнаешь ее.
— Я полюблю ее заново, — ответил Демьен, глядя в истекающие слезами глаза Ежинки. — Я буду влюбляться в нее каждый день, если понадобится. Невозможно не полюбить ее, увидев ее свет и ее чистоту.
— Боже, как романтично! — хмыкнула Пустота. Ее красивые губы изогнулись от ярости и дрожали, словно она сейчас расплачется от зависти и досады. — Эй, Аргент! Возьми его лицо! Живо!"
"Демьен отступил в замешательстве, оставляя глубокие следы на снегу, Ежинка громко вскрикнула и забилась в руках жестокой Пустоты, когда черный плащ Аргента разошелся, и показалась его рука с зажатым в ней черным клинком меча Забвения. Магистр молча наступал на своего Короля, глядя на него решительными синими глазами, а Демьен смотрел в его спокойное красивое лицо напряженно и бесстрашно.
— Ну, что ж ты встал, старый добрый друг, — произнес он насмешливо и презрительно глядя на зловещего, наступающего на него Аргента, стискивая озябшие ладони в кулаки, останавливаясь на берегу черного ручья, когда отступать уже было некуда. — Рази.
Аргент не ответил, лишь его черный блестящий плащ взвился вороновыми крылами, когда он в великолепном выпаде пронзил черным клинком тело Демьена, и молодой Король кубарем покатился по снегу, по берегу тревожно звенящего ручья.
Ежинка оглушительно закричала и забилась в руках Пустоты, но теперь она была не нужна злодейке, и та оттолкнула девушку, влепив ей сокрушительную пощечину. Ежинка, кротко вскрикнув, повалилась в снег и затихла, словно удар этот выбил из нее дыхание и жизнь.
— Мне! Мне! — орала Пустота, жадно протягивая руки и неуклюже пробираясь по оседающим под ногами сугробам к Аргенту.
Тот деловито склонился над Королем — и тотчас же разогнулся.
В руке его, облаченной в черную драгоценную перчатку, сверкая неестественной белизной на ярком зимнем солнце, была фарфоровая тонкая маска, невероятно похожая на Демьена. Королевское лицо, запечатленное на волшебном фарфоре, хранило выражение достоинства и гордости, и Пустота, вцепившаяся в фарфор скрюченными красными пальцами, в восхищении подняла маску повыше, любуясь темными бровями и остановившимися серыми глазами.
