При этом сама она, естественно, со мной не откровенничала. Я влезла в окно чулана, он прилегал к спальне мамахен. И услышала разговор. Ксения решила, что я в гостях, алкоголик в запое дрыхнет, можно не стесняться. Я сразу поняла, что мать спала с Кирпичниковым, услышала историю Фаси и загорелась желанием с мальчиком познакомиться. Мне всегда нравились плохие ребята, да они меня в компанию не брали. Кстати, связь матери и Сергея оказалась короткой, мать через пару недель с заплаканными глазами ходить стала. Мне соврала: «Аллергия у меня, вот глаза и слезятся».
Да мне не пять лет было, я сообразила: любовничек удрал, маманька в печали. Но они сохранили дружеские отношения.
– У него всегда так, – подал голос Штильман, – еще в те времена, когда мы неразлейвода считались, Кирпичников жаловался, что влюбляется, как в воду падает. Недолгое время захлебывается от любви, а потом в один день чувства иссякают. Словно вентиль у фонтана закрутили.
– Странно, что Сергей Леонидович, человек такого склада, женился на Алевтине, – заметила я, – их история напоминает сказку.
Молодой человек влюбился в пациентку психиатрической клиники, помог ей бежать, привел ее домой. Девушка носила под сердцем ребенка от своего отчима, который ее изнасиловал. Родители Сергея помогли ей, оставили у себя.
Штильман расхохотался.
– Кто вам спел сагу о Форсайтах? [5] Назовите автора!
– Алевтина Михайловна, – ответила я.
Лазарь почесал подбородок.
– Ну я случайно правду-то узнал. Мы когда-то крепко дружили: я, Сережа и Веня.
Не понимаю, что нас связало, более разных людей найти трудно. Как-то раз пошли в баню, выпили, поели раков. Беседа, как водится, скатилась к теме женщин. Мы с Веней больше теоретиками являлись.
– Не объединяй нас в одно целое, – рассердился Семипалатин, – я практик!
– Нет, Венедикт, – рассмеялся Штильман, – ты в то время был бабник-теоретик. Я тоже не мастер международного класса по кобелированию. А Серега, тот как на костре горел. Но чем ярче и выше пламя, тем быстрее дрова в угли рассыпаются.
Ну, значит, сидим мы в предбаннике, разговоры ведем, потом Венедикт на диван лег, сморило его. Я Сереге говорю:
– Пойду домой. Отец из командировки приехал, давно его не видел, соскучился. Тебе, наверное, тоже пора. Аля нервничает.
Кирпичников вдруг ляпнул:
– Хорошо, когда и отец, и мать есть.
Я удивился:
– Ты же не из детдома. Что за минор? Твои предки на зависть многим. Мама известная балерина, отец знаменитый режиссер, жена милая, квартира своя.
