Как только он добрался до волка, подброшенного в ограду, Захар Евграфович, не в силах себя сдержать, запрокинул голову и захохотал — так громко и заразительно, будто сам догадался убитого зверя через заплот перекинуть:
— Собаки, значит, его рвут, а девица через окно и в огород?! Ну, Данила, ну, умелец! — Не унимаясь, Захар Евграфович продолжал хохотать и от удовольствия даже шлепал ладонями по столешнице.
Нахохотавшись, вытер слезы, велел Даниле подождать, а сам вышел из кабинета, позвал Екимыча и распорядился:
— Поселишь их с девицей в сторожку; девицу определишь на кухню, а Данила при мне будет.
С жалованьем я после сам решу. Ступай, Данила, красавица-то, наверное, заждалась, волнуется…
Екимыч, не разделяя веселости хозяина, настороженно оглядел Данилу и недовольным голосом доложил:
— Агапов просил передать, чтоб к нему зашли, сообщенье у него важное…
— Скажи, что сейчас буду. Устраивайся, Данила, вечером к вам загляну. Надо же — через огород!
11
На задах луканинского дома, вплотную примыкая к глухой стене, стояла широкая и приземистая пристройка, выкрашенная зеленой краской.
Здесь располагалась контора. Отсюда разлетались телеграммы и распоряжения едва ли не на всю Сибирь, здесь с утра до ночи весело щелкали костяшки на счетах, шуршали деловые бумаги, векселя и кредитки, сновали расторопные приказчики и звенели о тонкое стекло в серебряных подстаканниках чайные ложки — сам чай, баранки и пироги к чаю подавались всем служащим бесплатно.
Со всем этим безостановочно гудящим хозяйством, похожим на улей с трудолюбивыми пчелами, умело управлялся постаревший Агапов. Не так давно он снова обезножел и передвигался теперь на коляске, специально выписанной для него из столицы, а для удобства его разъездов во всей конторе убрали пороги и порожки.
Был Агапов самым приближенным человеком Захара Евграфовича, так повелось еще со времени смерти старшего Луканина. Тогда юный Захар растерялся от множества дел и забот, которые внезапно на него свалились.
Был даже момент, когда у него опустились руки и он уже собирался выставить свое наследство на продажу. Не дозволил Агапов. Пристыдил, поругал незлобиво, а затем предложил вовсе неожиданное: подняться с насиженного места и перебраться в Белоярск. Захар, когда услышал это в первый раз от Агапова, только усмехнулся, посчитав, что старик чудит. Белоярск числился городишком так себе: зачуханный, занюханный и грязи — по колено.
