Основную часть дохода продавец баллад получал благодаря своему второму ремеслу — сводничеству.
Уильямсон кивнул:
— Перед тем как зайти в собор, двое сторожей оставили свой порох за его пределами и вытащили тело.
— Этот человек погиб при Пожаре, сэр?
— Он определенно не торговец. И вряд ли тело пролежало в часовне долго. Иначе кто-нибудь заметил бы его до Пожара.
— Но зачем тело привезли в Уайтхолл, сэр? — Я был так удивлен, что в моем голосе не прозвучало должного уважения.
Ответом мне была хмурая гримаса.
Привратник принес фонарь. Уильямсон жестом велел мне идти первым и освещать ему путь.
Мы спустились в подвал еще по одной лестнице. Раньше я ни разу здесь не бывал: дворец напоминает гигантский лабиринт, и мне знакома только малая его часть, и то приблизительно. Через весь подвал тянулся коридор с низкими сводами. В верхней части стены слева были проделаны маленькие зарешеченные отверстия, через которые внутрь проникало немного света и воздуха. Справа тянулся ряд запертых дверей.
Уильямсон достал из кармана ключ и отпер самую последнюю дверь. Мы вошли в комнату без окон, с низким цилиндрическим сводом из кирпича. Единственным предметом мебели здесь был стоявший посередине массивный стол. В подвале, как и во всем Лондоне, сильно пахло гарью, а также нечистотами и сыростью.
Под простыней на столе высился неровный бугор.
— Уберите простыню, — велел Уильямсон.
Я поставил фонарь на стол и подчинился. Передо мной предстал обнаженный мужчина. Он лежал на боку лицом ко мне.
— Господь милосердный, — выговорил я.
Мужчина лежал на столе в неловкой позе: его руки были заведены за спину, отчего плечи выпятились вперед, а туловище выгнулось вбок. Казалось, мужчина хотел скатиться со стола, да так и застыл.
Свалявшиеся волосы до плеч казались серыми — видимо, и от пепла, и от седины. Мужчина был очень худ — кожа да кости. Голова поднята, шея вытянута — ни дать ни взять нос баржи.
— Кто он, сэр?
— Не знаю.
Уильямсон взял фонарь и посветил на тело.
Оно было усыпано пеплом. Вблизи я заметил, что под слоем грязи кожа трупа желтая, как пергамент. От жара она вся сморщилась и покрылась волдырями. Смрад от тела не исходил, но это еще не значило, что смерть недавняя: под воздействием горячего воздуха оно быстро превратилось в мумию.
Подбородок мужчины зацепился за край стола, и его рот был открыт, отчего погибший казался удивленным. Уцелевшие зубы были обнажены в оскале. На виске темнел синяк.
