— Его так и нашли — без одежды? — спросил я, поняв, что Уильямсон ждет от меня вопросов.
— Нет. Одежда здесь. — Уильямсон кивком указал на скамью у стены.
— Должно быть, когда собор загорелся, этот несчастный не смог выбраться наружу.
Уильямсон пожал плечами.
— Переверните его, — распорядился он таким небрежным тоном, будто приказывал мне перевернуть страницу или отпереть дверь.
Перед моим мысленным взором неотступно стояла картина: под сводами подвала парит душа этого человека и наблюдает за нами. Одной рукой я взялся за плечо трупа, другой — за бедро.
Прохладная плоть на ощупь была податливой. Казалось, будто у меня в руках кусок вареной свинины. Я осторожно потянул тело на себя.
Телу не хватало жесткости, присущей недавно умершим, что делало его пугающе непредсказуемым, и я все время боялся, что от моих манипуляций оно упадет со стола. А еще оно оказалось неожиданно тяжелым. Наконец труп сдвинулся с места и со стуком перевалился на грудь.
Теперь руки торчали кверху.
— Видите? — тихо спросил Уильямсон.
Мы с ним стояли бок о бок, в свете фонаря разглядывая кисти рук погибшего. Большие пальцы связали шнуром так туго, что они почернели.
— Почему связаны пальцы? — спросил я. — Обычно связывают запястья.
— Не знаю. Но взгляните на его затылок, Марвуд.
Прямо под основанием черепа я разглядел на шее узкую рану.
— Клинок вонзили сзади, — заметил Уильямсон. — Прямо в мозг. Убийца знал, что делал.
Я промолчал. Нет никаких сомнений, что несчастный убит. Пожар помог скрыть много преступлений, и ничего удивительного, что в их числе оказалось убийство.
Но я не понимал, почему этот случай так заинтересовал Уильямсона и зачем он привел меня смотреть на труп.
— Обратите внимание, во что был одет этот человек, — вдруг произнес Уильямсон.
Он направился к скамье и показал мне порванную рубашку, затем верхнее платье и бриджи — и то и другое с одинаковым рисунком. Я подошел поближе. От жара ткань потемнела, а местами и обуглилась, но я разглядел и на камзоле, и на бриджах широкие вертикальные полоски.
Темные — похоже, что черные, — и желтые.
— Это ливрея? — уточнил я.
— Да.
К воротнику был прикреплен знак с гербом. Уильямсон потер его кончиком пальца. Птица пеликан кормила птенцов мясом, которое вырывала из собственной груди.
— Он слуга Генри Олдерли, банкира, — произнес Уильямсон. — Вы наверняка слышали об этом человеке. Перед нами герб и ливрея его дома. Вот почему тело принесли сюда. Мы должны выяснить, кто убил слугу Олдерли.
