"
"— Когда поняли, что ты еще вроде как живая, и вызвали целителя, этот шаромыжник, который лечить-то толком не умеет, лишь амулетики свои прикладывает, и заявил: умирает маг, да еще и огненный.
Я все еще не понимала, к чему клонит карга. Видимо, увидев на моем лице полную растерянность, старая сжалилась:
— Ты откуда такая взялась? Вылупила на меня свои гляделки… Будто не знаешь, что маги просто так по путям лабиринта за грань уйти не могут — им силу девать куда-то надо. А ты рвануть могла. И это — рядом с наполовину построенным кораблем! Аккурат там, где все ихние моторы-двигатели, с уже сидящими внутри ентими демонами окаянными…
— Элементалями, — машинально подсказала я.
— … Вот-вот, енлименталиями, — крякнула спикерша. — Они же, собаки, наружу вырваться могли и весь корабль разворотить… Да Олафа за такое в кандалы бы и на каторгу.
Старуха выдохнула, видать, выговорилась, спустила пар и уже спокойнее спросила:
— Ну ты как, умирать раздумала?
Для меня же сказанное оказалось ушатом ледяной воды, и вместо ответа я прохрипела:
— А почему я жива осталась?
Старушня нахмурилась, поджала губы, видимо, вопрос ей не понравился.
— Расскажу все, если обещаешь не подыхать в ближайшую неделю.
Я лишь кивнула, и, видя недоверчивую гримасу приземистой и стройной, как шарик, хозяйки, для верности прохрипела «клянусь». Она же, ухмыльнувшись, развернулась и … ушла.
— А как же…
Я почувствовала, что меня надули. Наглым образом обманули, когда из-за занавески донеслось:
— Так я же не обещала, что прямо сейчас.
Мне недосуг пока с тобой калякать. Скоро придут на ужин, а кормить нечем.
Зато завозившиеся у стенки пацаны потянулись и сели.
Как позже выяснилось, звали их, оказавшихся близнецами, Томом и Тимом. Семилетние, с голыми пятками и в драных штанах, чумазые. У первого только что выпали два передних зуба, второй щеголял фингалом. И оба были до жути горды этими отметинами. Им, в отличие от Фло (а именно так звали старуху) жуть как хотелось узнать что-то новое.
А самым новым в этой каморке была пришедшая в себя я.
Они наперебой закидали меня вопросами: кто я, откуда, почему решила умереть (отчего и эти двое решили, что случившееся — мой добровольный выбор), и правда ли, что в синематографе жуть как интересно?
Признаться, последний вопрос поставил меня в тупик окончательно. И за него-то я и ухватилась, как за спасительную соломинку: остальные ответы заставляли бы вспомнить о предательстве и смерти.
