Лымарская мечтала о рубинах в свою коллекцию, но в России на тот момент камни не добывали, а только производили синтетические. Тогда-то Харис и позаимствовал у супруги-латышки из богатой семьи ювелиров, диадему, и преподнес её своей любовнице. А она сделала драгоценный подарок жемчужиной коллекции. Хотя имя ювелира написала правдиво.
— А как о нем узнала Непейвода? И кто ей помогал? Почему диадему не забрали во время реставрации?
— Это нам предстоит выяснить у неё, после реабилитации, конечно, — договаривает Тимур.
— Нонна полгода не показывала Римму Харисовну врачам, так понравилось быть единственной хозяйкой в замке.
— Да уж, надеюсь, женщина выздоровеет, и вернет ему прежний вид, — возмущенно выговариваю.
— Все ясно, голубки, — произносит дядя с хитрым прищуром. — И диадему до Нового года нашли, и сами, как я слышал, спелись.
Прикладываю ладони к горящим щекам и поглядываю на Тимура.
Конечно, от сплетен никуда не денешься. В отделении наш роман с майором — главная новость… нет, даже не года… десятилетия!
— Хочу у вас, как у старшего по званию и единственного мужчины в семье, попросить руки Валерии, — Бойцов с вызовом смотрит на дядю и торжественно произносит.
— Ти-мур, — возмущаюсь.
Вообще-то, такие вещи сначала обсуждают наедине, а мы пока о браке не разговаривали.
— Ну, а я что? — Дядя смущается. — Там Агриппина всем заправляет. Мне даже немного жалко тебя, Бойцов.
— Со всем справимся, — выговаривает Тимур, поднимаясь и протягивая руку Борису Николаевичу.
— Ну, раз справитесь, то и я за Валерию не переживаю, — он отвечает на рукопожатие и задумчиво смотрит, как мы идем к выходу.
Уже у двери нас снова догоняет бас:
— Завьялова, рапорт-то твой отдать на оборотки секретарю? Остаешься?
— Нет, — упрямо мотаю головой. — Меня на новом месте с января ждут. В отделе кадров я все подписала, поэтому перевод точно состоится.
— Ну, смотри, — вздыхает дядя. — Я не против. Мне тут ваша «Санта-Барбара» в отделении никуда не уперлась. Но майора — не отдадим!
— Я тоже не отдам, — скромно добавляю.
Все время пока мы сначала тепло одеваемся, а затем прогреваем и чистим машину, Тимур не пророняет ни слова. Как только мы оказываемся в пока еще холодном салоне, молчание мне приходится прервать первой:
— Тимур… Почему дуешься? Может, хватит?
Он награждает меня острым как бритва, взглядом и снова уводит его на дорогу. Я по привычке рассматриваю сильные руки.
— Мы ведь все несколько раз обсудили… Договорились, — тихо произношу. — Не надо сейчас.
