Можно предложить вам выпить?
– Спасибо, не откажусь.
Он позвонил и бросился в кресло.
– Сказать правду, я черт знает как запутался. Не пойму, что и делать.
– А что случилось? – спросил я сочувственно.
– Мой отчим, черт его дери.
– Что же он сделал?
– Он еще ничего не сделал. Вопрос в том, что он сделает.
Вошел официант и принял заказ. Когда он принес его и ушел, Ральф некоторое время хмуро молчал, сгорбившись в кресле.
– Вы очень встревожены? – спросил я.
– Да. На сей раз мне придется довольно туго.
Необычная серьезность его тона убедила меня в том, что он говорит правду. Должно было произойти что–то из ряда вон выходящее, чтобы Ральф стал серьезен.
– Если нужна моя помощь… – осторожно начал я.
Но он решительно покачал головой:
– Вы очень добры, доктор, но я не имею права впутывать вас в эти дела – я должен справиться с ними один. – И, помолчав, добавил слегка изменившимся голосом: – Да, один.
Глава 4
Обед в «Папоротниках»
Около половины восьмого я позвонил у парадного входа в «Папоротники».
Дверь с похвальной быстротой открыл дворецкий Паркер. Вечер был чудесный, и я пришел пешком. Пока Паркер помогал мне снять пальто, через большой квадратный холл с пачкой бумаг прошел секретарь Экройда – Реймонд, очень приятный молодой человек.
– Добрый вечер, доктор. Вы к нам обедать? Или это профессиональный визит?
Последний вопрос был вызван моим черным чемоданчиком, который я поставил у вешалки.
Я объяснил, что одна из моих пациенток в интересном положении и моя помощь может понадобиться в любую минуту – поэтому я вышел из дома во всеоружии.
Мистер Реймонд направился к кабинету Экройда. В дверях оглянулся:
– Проходите в гостиную. Дамы спустятся через минуту. Я передам эти бумаги мистеру Экройду и скажу ему, что вы пришли.
С появлением Реймонда Паркер удалился, и я оказался в холле один. Поправив галстук перед большим зеркалом и подойдя к двери в гостиную, я взялся за ручку. В это время изнутри донесся какой–то звук, который я принял за стук опущенной оконной рамы.
[7] Отметил я это машинально, не придав звуку в тот момент никакого значения."
"В дверях я чуть не столкнулся с мисс Рассел, выходившей из комнаты. Мы оба извинились. Впервые я взглянул на экономку как на женщину и решил, что в молодости она была очень красива – да, собственно, и осталась такой. В ее темных волосах не было и следа седины, а когда на лице у нее играл румянец, как сейчас, оно утрачивало суровость.
