А не расскажешь ли ты мне ещё про своего вождя и про то, как вернее заслужить его благосклонность?
Боярин Сувор Несмеянович в датских домах бывал множество раз. И мирным гостем, когда князь Рюрик посещал дружественных вождей. И едва ли не чаще – во время немирий, когда отмщались старые обиды и наживались новые. Он видел, как в вихре пламени и чёрного дыма рушились такие же толстые земляные кровли, погребая мёртвых – и с ними живых, кто оставался внутри. Пока Сувор был молод и душа в нём не ороговела, его всякий раз посещало – а вот строили люди, для достатка и любви строили, не для вражеского поругания… Потом жизнь набила мозолей, заматерел, былую жалостливость порастратил.
Сегодняшний пир удался потише вчерашнего. Оно и понятно. Вчера просто веселились, знакомились, славили прибывшее посольство. Не принято у датчан сразу заводить речи о деле, не почитают это пристойным. Раньше, говорят, могли по месяцу и более жить в гостях, присматриваясь, позволяя заветным речам вылежаться, созреть. О покупке коровы сговаривались, как на всю жизнь, так корова та потом за троих и доилась.
Теперь не то, ныне времена настали нетерпеливые, да и народ измельчал. Стыд подумать – великое посольство, присланное сразу двоими князьями, уже на второй день заговорило о том, с чем ехало через море.
Вышел вперёд Твердята Пенёк, встал против почётного хозяйского места. Сувор ревниво следил, как рядом с Твердятой одёргивает вышитую свиту толмач. Старый боярин тоже говорил по-датски, но плохо. Сувор говорил лучше – небось жизнь прожил не в Ладоге, а, можно сказать, с датчанами бок о бок.
Однако, доведись ему вершить переговоры, он тоже взял бы толмача. Правда, в отличие от Пенька, не потому, что опасался бы не понять или не надеялся изложить свою мысль на чужом языке. Толмач – честь послу. И, что важно, – лишнее время подумать.
Умом Сувор был со всем этим согласен, только ревности умом не уймёшь. Хоть и числился боярин Твердислава Радонежича первейшей правой рукой, а не властен был ни посоветовать старинному сопернику, ни даже подсобить ему как толмач.
И горько было от этого Сувору и тягостно на душе. И думалось, что, хоть и прозывается Рюрик «князем великим и светлым», но – «сущим под великим Вадимом», и оттого глядят на него и людей его, как на отроков безъязыких. А победу прошлогоднюю в кровавом бою кто добывал?!.
– Ты, Рагнар конунг, не только воинской доблестью славен, – между тем разносились под закопчёнными стропилами слова толмача.
