Поэтому чаще всего в последнее время вечера мы проводим по отдельности: я буквально валюсь с ног от усталости и засыпаю в самых неожиданных местах. А еще почему-то накрывает апатией, и голова кружится в последние дни. В общем, я больше напоминаю овощ, чем романтично настроенную девушку.
Но оно того стоит: дело Сафронова выиграно. Судья оглашает решение, и меня одновременно накрывает радостью, гордостью и тоской.
— Ну, вот и все, Давид, — грустно улыбаясь, помешиваю ложкой сахар в кружке с чаем. Почему-то в последнее время мне категорически не хочется кофе.
Давид забрал меня из здания суда и отвез в новый ресторан на берегу реки.
— Не все, — уверенно отвечает Давид, позволяя официанту поставить перед ним горячее. — Все только начинается, Тея. Ты хочешь уйти из фирмы?
Пожимаю плечами, глядя в окно, как по реке медленно плывет теплоход, на багряный закат, — куда угодно, лишь бы Давид не увидел внезапно накатившие слезы. Черт, откуда они?! Не припоминаю, чтобы раньше была такой сентиментальной.
Раньше считала, что все, что закончилось, открывает двери для чего-то нового. А сейчас как будто…конец всему.
— У тебя есть другие предложения?
— Конечно! Например, выйти за меня замуж. И воспитывать наших детей.
Медленно поворачиваю голову в сторону Давида и прикрываю в шоке рот ладошкой. Хакимов смотрит на меня серьезно, строго, стараясь оставаться невозмутимым, но я вижу, что он часто дышит, и это выдает его волнение.
Взгляд падает на раскрытую ладонь Хакимова, на которой лежит помолвочное кольцо с бриллиантом.
Улыбаюсь сквозь слезы, чувствуя, как подрагивают ладони. Раньше бы слова Давида больно ударили по мне, спровоцировав паническую атаку. Но Хакимов помог преодолеть это, переступить и идти дальше. Я бы точно не справилась без него. Потому что сейчас его слова во мне вызывают только грусть и разочарование в том, что мечты любимого человека несбыточны.
— Давид…
— Выходи за меня, Тея. Ты так же, как и семь лет назад, мое все, Тея. Моя жизнь, мой воздух.
Без тебя меня не будет. Ты — самое важное, самое дорогое.
Очертания Давида резко начинают плыть. Оказывается, я, сама не заметив, начинаю реветь в два ручья. Ощущаю соленые дорожки на щеках только тогда, когда Хакимов нежно их стирает.
Он помнит. Каждое сказанное слово помнит. И сейчас говорит это искренне. Так же, как и семь лет назад.
— Тея, ну, ты чего? Лучше скажи: выйдешь замуж за меня? И поторопись, как бы у меня от волнения инфаркт не случился.
