В тесной спальне полыхает единственное ламповое пятно света, когда на пороге появляется мужчина с горящими глазами и вызывающим одурманивающим намеком. Я истерически хохочу в ужасе и страхе - за свою маму, маленького сынишку и самое дорогое будущее.
К тому же, я не могу вечно жить у тебя. Мы ведь изначально договорились, что я съеду, когда встану на ноги. Так вот, у меня есть деньги на съем жилья и работа будет в течение пары дней.
— Я не позволю тебе уехать, — упрямо качает головой мама, вцепившись в ее руку. — Иди и разложи свои вещи обратно. Ты никуда не идешь.
— Тетя…
— Нет, я сказала! С Мурадом я разберусь. Иди и положи вещи.
— Мама… — пытаюсь я вмешаться, но она обрывает меня, повелительно подняв руку.
— Нет, Мурад. Я не хочу слушать ни слова против Самиры, ты понял?
— Да что она с тобой сделала? — не могу понять ее привязанности к этой девушке.
— Замолчи! Ты уедешь через пару недель и если хочешь прожить их в моем доме, то будь добр уважительно относиться к его обитателям!
— То есть, ты уже и меня готова выгнать ради этой…
— Не смей продолжать! — снова прерывает она меня. — Ни одного оскорбительного слова, Мурад! Я все сказала.
Как же меня это бесит! Почему мать так заступается за эту вертихвостку? Даже одного слова не дает сказать.
— Тетя, так будет лучше, — продолжает настаивать на уходе Самира.
— Нет, не будет, Мира. Ты одинокая молодая девушка. Ты не можешь жить одна! Тем более, когда я сама прошу тебя остаться. Или тебе плохо живется со мной? Может, это я тебя напрягаю? Надоело возиться со старой развалиной…
— Тетя, что ты такое говоришь! — кажется искренне возмущается девушка. — Это чушь и ты прекрасно знаешь, что мне было совсем не в тягость…
Она осекается, бросая на меня испуганный взгляд и я понимаю, что обе явно чего— то недоговаривают.
— О чем это она, мама? — задаю вопрос матери, которая отводит глаза в сторону. — Что такого здесь делала Самира, о чем я не знаю?
— Ничего, она просто помогает мне по дому, — явно говорит неправду мать.
— Мама!
— Не рычи на меня! Наши дела тебя не касаются. Будь это важным, ты бы знал. И вообще, у женщин есть свои дела, обсуждать которые с мужчинами просто неприлично, даже если этот мужчина мой сын. Не спрашивай меня больше об этом.
Черт побери! Знает ведь, как мне становится неловко от ее разговоров о «женских делах» и специально сейчас это использует, чтобы я прекратил расспросы. Что же такое они от меня скрывают? Надо выяснить. Если я, не дай Бог, узнаю, что Самира что— то замышляет или как— то влияет на маму, то ей не жить!
— Вы что, ссоритесь? — спрашивает Луиза, которая до этого была в спальне с нашим сыном.
— Нет, просто небольшой спор, — отвечает мама.
