Крупные зеленые мухи покрывали ее тело, периодически взлетая темным роем и опускаясь снова, образуя шевелящееся покрывало. Из трех щенков шевелились только двое. Один из них и скулил, второй лежал практически неподвижно, только иногда начинал жалобно и очень тихо попискивать. Смрад стоял неимоверный…
— Ригер! Что делать?!
— Веревку.
— В каком смысле… Зачем веревку?!
— Глубина большая, а ты меня не вытащишь.
— А ты меня? Я же легче…
Спорили не слишком долго. В рюкзаках у нас лежала «цивильная одежда».
Выбор был такой: или возвращаться на кордон и резать на веревки белье, но это — время. А волчата уже очень долго без еды и, главное — воды. Или воспользоваться цивильной одеждой и вернутся в Тронг в лесном. Надеюсь, что гостей в замке не будет. Высокородная в брюках — ну, так себе идея. Брюки для тепла женщины носили только в стране Гомиро тер Ванга. Здесь таких вольностей в одежде не допускали.
Сперва Ригер обошел по периметру яму, сильно топая по краям. В одном месте в яму рухнул еще несколько кусков земли.
Вот там то он и встал, уперев ноги в землю и слегка отклонившись назад. Меня он держал за свои сменные брюки, привязанные одной штаниной мне на поясе. Пришлось выдохнуть и затянуть потуже, на два узла. Спустилась я сравнительно легко, цепляясь руками за торчащий из земли толстый корень. Хорошо, что догадалась завязать лицо своей рубахой!
— Стоишь?!
— Да!
— Главное — аккуратней, там могут быть еще колья. Смотри, куда ногу ставишь…
Ригер лежа нависал над ямой с пустым рюкзаком в руке.
Туда я и сложила волчат, стараясь реже дышать. Тот, что лежал неподвижно, даже не обратил внимания на меня. Тот, что скулил — очень вяло попытался огрызнуться. Маленький боец!
Из ямы Ригер выдернул меня быстро, но вырвало меня под ближайшим кустом…
Тонкое льняное платье пошло на то, чтобы порвать его на тряпки, смочить водой из поясной фляги и протереть лицо и руки. Еще пара глотков и мне стало легче…
Воду Ригер набрал в горсть, а я аккуратно поднесла замотанного в рубаху волчонка.
Окунула в воду палец и слегка мазнула его по носу. Он был слепой. Ну, точнее, глаза просто были покрыты гнойной коркой. Он был грязен и вонюч, но жив и даже вяло пытался брыкаться. Сквозь ткань рубахи я чувствовало маленькое горячее тельце, прощупывались тонкие ребрышки и ощущалось часто стучащее сердечко… Малыш начал неуверенно тыкаться носом в ладонь, потом жадно лакать… Он был приметный — с белым пятном-галстуком на груди.
