Вовченко узрел Тамару с некоторым опозданием, когда она уже миновала шлагбаум, поэтому его побег был замечен и ознаменован грозным окриком:
– Куда? Назад!
Однако железная дверь его лестницы уже громыхнула, и брякнула тяжелая, осадная задвижка: таможенный храм строили с учетом террористических времен, так что все, вплоть до вооруженного прорыва бандформирований, предусмотрели. Штурмовать крепостную башню с ходу Тамара не стала, а попробовала наладить переговоры.
– Мыкола, отопри по-хорошему, – сказала она. – Согласись, оба погорячились, но теперь уже поздно… Теперь мы законные муж и жена.
Шурка не подавал ни звука. Страх перед этой женщиной, забитый в подсознание, тут снова вывернулся и на какое-то время лишил рассудка.
Тамара постучала стуком, который был известен в обоих государствах и которого как огня боялись все разномастные неплательщики.
– Открывай, Мыкола ! Ты же сам виноват. Кто перед голой Любкой Когут на коленях стоял? Я тебе в отместку тоже разделась. Что теперь старое вспоминать, Волков? Кстати, теперь я тоже Волкова.
А что, фамилия твоя мне всегда нравилась.
– Я не Волков, – сдавленно проговорил Шурка. – Я Вовченко!
– Будет дурака валять, Николай Семенович. Добром прошу, впусти жену.
– Вы мне не жена, Тамара Шалвовна!
– То есть как не жена, Мыкола? – У нее еще хватало терпения. – Тебе ведь принесли свидетельство о браке.
– Ничего мне не приносили!
– Как же не приносили, Мыкола? Я за это свидетельство всю ночь заместо приманки вокруг села ходила. На меня мутанта ловили, как на живца! Столько всего вытерпела! И между прочим, не спала, а утром тебе борщ варила.
Чтоб тебя ублажить, законного мужа. Нас сразу в двух загсах зарегистрировали!
– Я с вами не регистрировался!
– Не упрямься, дорогой. Сильва одно свидетельство тебе вручил и поздравил, а одно мне. Сильвестр Маркович… Я даже готова теперь быть под твоей властью, Мыкола. Как скажешь, так и будет. Это я незаконная строптивой была, а сейчас сразу стала покорная.
Вовченко зашуршал по лестнице, правда, было не понять – вверх или вниз.
Но эти звуки вдохновили Тамару."
"– Я тебе завтрак принесла, борща горяченького, со свиной грудинкой, – принялась она соблазнять приятным, обволакивающим голосом. – И четвертинку… Ты ведь оголодал за эти дни без меня. Ну, отпирай скорее, милый! Не бойся, на службе приставать не буду. Мужней жене несолидно.
Она приникла ухом к двери и прислушалась, но Шурка затаился. И тогда Тамара постучала окованным, как копыто у лошади, каблуком.
