Но мы ведь не на суде, и здесь я руководствуюсь не фактами, а интуицией, которая сейчас орет, что что-то не так. Поэтому я не жду, когда противник сгруппируется, а бью наугад.
- Леночка, а напомни, как давно ты спишь с моим мужем?
Она молчит, но мне и не нужны слова. Я вижу всё и так. По вмиг побелевшему лицу, по странному излому бровей, по напуганным глазам, по подбородку, который дрожит мелко и часто, как дрожал когда-то в детстве. То ли я такая старая, то Лена и правда была сложным ребенком. Но я слишком часто видела это ее выражение лица.
Например, когда она разбила окно в физкультурном зале. Или украла у одноклассницы кроссовки. Ленины родители были из неблагополучных и девочке приходилось донашивать одежду, в которую даже пугало нарядить страшно. А от обуви у Лены одно только слово, и никакого функционала. Когда семья обворованной девочки затеяла скандал, я постаралась все замять. Вернула деньги, а на оставшиеся от получки купила сапожки на рыбьем меху. Не очень теплые, но хоть воду не пропускали.
И вот так же как сейчас дрожал ее подбородок, когда она поняла, что можно ходить по улице и не мерзнуть. Он дрожал, когда Лена впервые влюбилась, и это было не взаимно. И когда взаимно, тоже дрожал. И когда пришли списки поступивших, и мы поняли, что Ленка не добрала двух баллов до бюджета. Нисколько не сомневаясь, я взяла деньги с нашего отпуска, и оплатила коммерческое отделение.
Я видела это лицо, напуганное и жалостное так часто, что почти не удивляюсь, когда вижу его снова.
Лена шмыгает носом, трет глаза, отчего вокруг них расплываются темные круги.
- Карина, прости меня, пожалуйста.
- Угу, - равнодушно киваю я.
Со стороны я выгляжу как прежде. Невозмутимой и сильной. Будто ничего не поменялось. Со стороны даже не понятно, что только что у меня вырвали сердце.
- Кариночка, прости, пожалуйста! Мы не хотели, оно вышло случайно!
- Да нет, Лен. Нет таких случайностей, чтобы взрослые люди письками друг с другом терлись. Вы же не лбом стукнулись, ну или не знаю, в автобусной давке он тебя за жопу случайно потрогал.
В такое могу поверить. А в твои слезы – нет. Не было ничего случайного, вы меня обманывали, долго и с удовольствием.
Говорю, а сама смотрю в стол. Не хочется поднимать глаза и видеть Лену. Потому что в памяти до сих пор образ напуганной, всеми брошенной девочки.
А теперь это его девочка. Его любимая девочка, ради которой он сам бросил и меня, и семью, и наших детей и даже Графа.
