Я запихнул весь бумажник в билетную кассу и, не дожидаясь, ворвался за барьер. Содержимое внутреннего кармана моего костюма билось о мою грудь при каждом шаге.
Мой правый мокасин свалился, когда я несся по коридорам, как бык. У меня не было времени поднять его.
Ребенок бросился мне наперерез. Он уронил свою сладкую вату, заплакав при виде меня.
Я мог только предполагать, как я выгляжу. Щеки покраснели от того, что были заморожены чуть ли не до обморожения. Губы сжаты в четкую линию. Волосы развевались на ветру.
Воистину, Фэрроу выбрала самое неудачное время года, чтобы вылечить меня.
Так чертовски холодно.
Коридор вливался в арену, где тысячи людей ликовали со стадионных мест. Я никогда не найду ее в этой толпе.
— Внимание: финальный матч начнется через три минуты.
Эти слова эхом отдавались из динамиков на каждом углу. Это доносилось из кабинки на краю трибун.
Я подошел к ней, выхватил микрофон у перепуганного диктора и проследовал к центру трибуны, слишком решительно настроенный, чтобы испытывать неловкость.
Я постучал по микрофону.
— Фэрроу Баллантайн?
Гул толпы затих, а затем снова стал нарастать.
Ряд фехтовальщиков в форме остановился в нескольких футах от меня, глядя на меня сквозь маски. Один из них подтолкнул другого и указал на меня кончиком шпаги.
— Фэрроу. — Я крутанулся на месте, пытаясь разглядеть ее в море лиц. — Ты здесь?
— Какого хрена ты делаешь?
Это сказал случайный человек на стадионе.
Я провел большим пальцем по челюсти, говоря в микрофон сквозь стиснутые зубы.
— Все, что я делаю, — это пытаюсь вернуть свою девушку.
Толпа взорвалась столпотворением.
Большинство кричало.
Некоторые закричали.
А у меня официально кончилось все терпение.
— Боже правый, этот человек в порядке. — Одна женщина присвистнула. — Нарядите меня, как рожок мороженого, и дайте мне его облизать.
За минуту я превратился в посмешище, и к черту это. Я не хотел протягивать оливковую ветвь. Я хотел подарить Фэрроу Баллантайн все чертово дерево.
— Фэрроу… — Я передернул плечами, вглядываясь в толпу безликих людей.
— Все наши отношения были тайной. Запрятаны в темных закоулках нашей жизни. Больше так не будет. Примешь ли ты меня или отвергнешь, но я больше не буду притворяться, что я не твой.
— Эй, чувак. — Еще один чертов человек. — Где твой ботинок?
Вся аудитория смеялась.
Я продолжал, не обращая на них внимания."
"— Я провел всю свою взрослую жизнь, живя и не живя. Ты ворвалась в мою жизнь так неожиданно. Как глоток свежего воздуха.
