Есть желание расставить все по местам. Но сил нет. Это Настино счастье, оно хаотично и не терпит рамок.
Дочь ставит стаканчик на маленький детский столик и тянет его ко мне. Потом на стол ложатся краски, бумага, кисточки. Нюся с умным видом макает кисточку в воду, потом в голубую краску, вдавливая в нее кисть. Взмахивает рукой, и брызги от краски попадают на мою рубашку.
— Ой! — дочь прикрывает рот рукой. — Плости.
Опускаю глаза на забрызганную краской рубашку. Раздражает? Да. Сменил бы я рубашку, если бы был дома? Определенно, сменил бы немедленно.
Но сейчас Нюся рисует мое счастье, и надо терпеть, как бы мучительно ни было.
— Ничего, рисуй дальше, — успокаиваю дочь.
Оглядываюсь и вижу в дверях наблюдающую за нами Татьяну с ребенком на руках. Мальчик спит, опустив голову ей на плечо, а она поглаживает рукой его спинку. Красивая картинка. Ничего нет более эстетичного, чем женщина с ребёнком на руках. Но мне такие картинки не светят, остается заменять их чем-то плотским и маниакально выстраивать вокруг себя перфекционизм.
— Давай я быстро постираю рубашку, — тихо предлагает она. — А ты пока наденешь футболку Антона.
— Нет, — иронично усмехаюсь. — Я переживу эти кляксы. Искусство требует жертв.
— Тогда пошли чаем тебя напою.
Поднимаюсь с кресла, подхожу к Тане, протягиваю руку, аккуратно кончиками пальцев поглаживаю маленькую ручку младенца, сжатую в кулачок. Молоком пахнет. Сладко.
Таня заглядывает мне в глаза, хмурится, и я прячу взгляд, уходя на кухню. Посматриваю на часы. Время тянется медленно.
Пока дело не пустили в оборот и не обнародовали. В силах Милохина освободить Элину уже сегодня. И я жду.
Я пацифист. Но если все настроены на войну, нет смысла становиться жертвой. Нужно воевать на равных.
— У тебя все хорошо? — спрашивает Таня, проходя на кухню, начиная суетиться возле плиты.
— Что, так хреново выгляжу?
— Ты всегда хорошо выглядишь. Но глаза очень уставшие.
— Не спал пару суток. Урывками.
— Что-то случилось? Я могу тебе помочь?
— Нет, помочь ты мне не можешь.
Все скоро решится. Где твой муж? — перевожу тему.
— Аверин работает. У него двое детей и ипотека, — усмехается Таня.
— Правильно, пусть отрабатывает свои грехи. Ты счастлива с ним?
— Ну, он по-прежнему ревнив. Дурак, конечно. Но я счастлива.
— Хорошо, — киваю, принимая от Тани чай. Моя бывшая жена ставит на стол хлеб, сыр, ветчину, масло, вазочку со сладостями. — Я есть не буду. Только чай.
— А надо бы, ты осунулся немного.
— Это нервы, Таня. Все пройдет.
