В огромной лошади, наполненной людьми словно плод инжира, семечками, зазвучали голоса и смех. Катарина из сосредоточенного молчания спросила: "Что там за шум?" Лусия, камеристка, увидев происходящее, сразу отвернулась, покачав головой. Агапит же смотрел на событие с завистью и любопытством. "Кого-то казнят", — прошептала Лусия, не в силах усидеть на мягком сиденье кареты....
Она постоянно попрекала меня матерью-служанкой, и тем, что я — ублюдок. Как будто в мужья хотела чистопородного жеребца, — он произнес это с таким презрением и ненавистью, что Катарине стало больно.
Он и в самом деле ненавидел Чечилию Мальчеде. А ненависть — знак сильных чувств.
— Ты любил ее? — спросила она тихо.
— Нет, не любил, — бросил он уже без ненависти — небрежно, и эта небрежность уязвила ее еще сильнее, чем ненависть.
— Как у тебя все просто, Хоэль Доминго!
— Это вы, женщины, все усложняете.
Катарина замолчала, но муж обнял ее и принялся нашептывать на ухо:
— Ты не такая, как все, — говорил он. — Я страшно злился на Мальчеде, когда она говорила о чистой крови, меня это бесило. Тогда думал: ну какая разница, скажите на милость — графской ты крови или вилланской? Кровь у всех красная, голубой ни разу не встречал. А теперь думаю, что она была права. Ты — настоящая благородная донна, аристократка. В тебе все прекрасно, все достойно.
— О! Но ведь я столько раз тебя обижала, — произнесла Катарина, потрясенная давней душевной раной, нанесенной ее мужу, который казался непробиваемым, как носорог.
"— Обижала, но не оскорбляла. Та же твоя подружка не скупилась на слова, а ты…
— Наверное, в глубине души я понимала, что ты вовсе не тупоголовый болван, каким казался, — ответила Катарина.
— Это оскорбление?! — шутливо взревел Хоэль и навалился на нее, требуя поцелуя, но поцеловав, отпустил жену.
— Что случилось?
— Одного не пойму, — сказал он, — почему яд подействовал на тебя так слабо? То есть я рад этому, но лекарь говорил, что от него умирают мгновенно, а ты продержалась сутки.
Катарина задумалась, а потом сказала:
— Мне приходилось читать, как люди приучали себя к яду — постепенно, маленькими порциями, и когда их потом пытались отравить — яд не действовал.
— Ты так делала? Безумная!
— Нет, не делала. Но в моем случае, видимо, противоядием послужила драконья слюна.
