— Джонни! — Воскликнула мама, когда нашла меня в коридоре несколько минут спустя. В руках она держала два пластиковых стаканчика и смотрела на меня с выражением ужаса на лице. — Что ты делаешь не в постели, любимый?
— Мне нужно домой, — проворчал я, волоча за собой капельницу и обнажая свою задницу всему миру в матерчатом больничном халате, который держали только мои широкие плечи. — Прямо сейчас, ма, — добавил я, оттолкнувшись от стены, к которой временно прислонился, не обращая внимания на жгучую боль, пронзившую мое тело, и неуклюже заковылял по коридору.
— Мне нужно идти.
— Идти? — Мама уставилась на меня. — Тебе только что сделали операцию. — Бросившись перехватить меня, мама положила руки мне на грудь и сердито посмотрела на меня. — Ты никуда не пойдешь.
— Да. — Я покачал головой и попытался обойти ее. — Я возвращаюсь в Корк.
— Почему? — Спросила мама, когда она снова перехватила мое движение и преградила мне путь. — В чем дело?
— Что-то не так, — выдавил я, чувствуя головокружение.
— Шэннон.
— Что? — В глазах мамы мелькнуло беспокойство. — Что не так с Шэннон?
— Я не знаю, — огрызнулся я, чувствуя себя взволнованным и беспомощным. — Но я знаю, что что-то не так. — Нахмурившись, я попытался собраться с мыслями, разобраться в своих чувствах, но смог выдавить только: — Я должен ей помочь.
— Детка, это из-за лекарств, — ответила она, глядя на меня этим долбанутым сочувствующим взглядом. — Ты себя не чувствуешь.
Я покачал головой в полной растерянности.
— Ма, — хрипло прохрипел я, — говорю тебе, что-то не так. - прошептал я. — Мама, — сказал я. — Что?
— Почему ты так уверен?
— Потому что.. — Тяжело выдохнув, я прислонился к стене и беспомощно пожал плечами. — Я чувствую это.
— Джонни, любимый, тебе нужно прилечь и отдохнуть.
— Ты меня не слушаешь, — прорычал я. — Я знаю, ма. Я, блядь, знаю, ясно?
— Что тебе известно?
Я потерпел поражение. — Я не знаю, что я знаю, но я знаю, что должен знать! — Расстроенный и сбитый с толку, я выпалил: — Но она знает, и я знаю, и она мне не скажет, но я клянусь, что они все, блядь, знают, мам!
— Хорошо, любимый, — уговаривала мама, обнимая меня.
— Я тебе верю.
— Правда? — Прохрипел я, чувствуя сонливость, но легкое удовлетворение. — Слава Иисусу, потому что меня здесь никто не слушает.
— Конечно, я тебе верю, — ответила она, похлопав меня по груди, и повела обратно в мою комнату. — И я всегда прислушиваюсь к тебе, любимый.
— Правда?
— Ммм-хмм.
