Я пристально посмотрел на него, ожидая, пока с его лица не исчезнет веселье, прежде чем продолжить: — На ней.
Его брови нахмурились. — На ней?
Уронив руки на колени, я беспокойно заерзал. — На ее теле. — Я виновато посмотрел на него и выпалил: — Слишком много вещей, которые случались слишком много раз и слишком случайны, чтобы их можно было объяснить как несчастный случай.
Глаза Гибси сузились, когда до него дошло. — Такие вещи, как синяки?
Я медленно кивнул.
— Где? — спросиля
— Повсюду. — Я издал болезненный вздох.
— По всему ее телу, Гибс.
— Черт.
— Сначала я подумал, что над ней снова издеваются.. — Я сделал паузу и сморщил нос, чувствуя себя куском дерьма из-за того, что разрушил ее доверие, но это съедало меня изнутри. — У нее были дерьмовые времена в BCS, Гибс. Чертовски плохие времена, парень. Итак, я это исправил — или, по крайней мере, думал, что исправил, но…
— Но?
— Но я знаю, что это нечто большее, Гибс. Я знаю, что звучу как сумасшедший, но для меня это реально. Я знаю, что что-то происходит.
Я помню, как она сказала мне кое-что прошлой ночью, — прорычал я, злясь на себя за то, что не сохранил важнейший фрагмент головоломки. Потому что в глубине души я знал, что упускаю что-то жизненно важное. — И теперь я думаю, что понял это.
— У тебя есть имя? — Спросил Гибси таким серьезным тоном, какого я никогда от него не слышала. — У тебя есть имя?
Медленно кивнув, я посмотрел ему в глаза, умоляя не осуждать меня за то, что я собирался сказать. Был шанс, что я ошибся — огромный, колоссальный, размером с Гранд-Каньон, шанс, но я так не думал, и риск стоил ее безопасности.
— Я думаю, это ее отец, Гибс. — Подавив неуверенность, я посмотрел своему лучшему другу прямо в глаза и сказал: — Я думаю, что отец Шэннон издевается над ней.
Я был математиком по натуре, и общим знаменателем в каждой задаче, которую я пытался решить относительно Шэннон Линч, был ее отец.
Она сказала ""отец"".
Она сама мне это сказала.
Я знал что она это сделала.
Она рассказала мне кое-что о своем гребаном отце."
"Я просто не мог быть уверен.
В течение нескольких дней я лихорадочно соображал, прокручивая в голове каждый наш с ней разговор, пытаясь найти то, чего, как я знал, мне не хватало.
Что бы я ни делал и как бы усердно ни думал об этом, мои мысли постоянно возвращались к тому первому дню, к нашему разговору, когда она лишь наполовину осознавала, что говорит:
— Вот. — Я провел пальцем по старой отметине.
