В общем, Фефелова не утвердили на должность руководителя департамента. Он и отыгрался на вас.
Последние фразы губернатор произнёс с неким скрытым торжеством.
— Ну, с подпиской о неразглашении понятно, — попробовал осмыслить ситуацию Зарубин. — Хотя остаётся много вопросов. А почему я должен немедленно уехать? С какой стати, если уволили с работы и я наконец-то свободен? Мне здесь очень даже нравится!
— Вам непонятно?
— Пока что нет, — прикинулся он.
Губернатор позволил подумать до утра, а чтобы никто не отвлекал от размышлений, пообещал ему домашний арест, то есть перевести в башню и содержать под охраной.
"
"Потом пришёл добрый и рассудительный генерал Гриша, естественно, с увещевательной речью, мол, все они попали сюда не на охоту, а помимо воли своей впутались в дела государственные и даже международные. Поэтому подписки о неразглашении не унижение личности и ограничение свободы — нормальная форма государственной защиты информации, и всем участникам придётся её дать. Что же касается немедленного отъезда с Пижмы, если честно, выдворения, то надо признаться, тут дела глубоко личные и сердечные.
Начальник охоту- правления даже на шёпот перешёл и доверительно, по секрету, сообщил, что губернатор давно влюблён в Диву Никитичну и она к нему относится очень нежно. Естественно, при живом муже он и думать не смел, не строил иллюзий, и только всячески помогал этой трудовой геройской семье переживать время становления фермерского хозяйства. И вот миновал год, как умер Драконя, у вдовы закончился траур, и впервые возникла реальная надежда на её ответные чувства.
Поэтому лучше им не мешать, тем паче возраст у губернатора предельный, чтобы искать новую партию: два срока властных полномочий измотали его, пора бы на покой, наконец-то жениться и жить на природе. И ещё Гриша сказал много лирических слов относительно любви губернатора к вологодским просторам, охоте, сельскому хозяйству, детям, старикам и животным.
Зарубин сообразил, что настала пора действовать: доверчивый генерал, если правильно выстроить разговор, должен открыть клетку; но составить диалог не успел — собеседника отозвали.
Дабы предотвратить побег, весь зверинец осветили сценическими прожекторами, поэтому Зарубин чувствовал себя отловленным и посаженным на всеобщее обозрение дивом. А скоро появились и зрители: два омоновца сначала с любопытством попытались побаловать с Митрохой, ткнуть его резиновой дубинкой, но, когда тот рюхнул на них, ушли к клетке с учёным.
