Ещё сто грамм алтайской смеси было вылито в ванну.
– Универсальное средство. Расслабляет тело и дух, а заодно пробивает засоры, – пояснила Набекрень.
Паша и Платон всё это время стояли на кухне и молча, точно загипнотизированные, смотрели на подогревающийся ужин.
Через полчаса вниз спустилась Катя. Девушка выглядела отдохнувшей и спокойной, как плывущий по реке воин, что проиграл войну, но обрёл дзен. Вся кухня точно так же горела расставленными свечами, а на столе стояла ваза с розами.
– Откуда цветы? – удивилась Катя.
– Павел вам купил, – ответила Набекрень и сурово взглянула на Павла.
– Да-да, – неуклюже подыграл хозяин, – это тебе, дорогая."
"Ольга Прокофьевна открыла шампанское, которое было куплено в честь её увольнения, и разлила по бокалам. Затем она достала из чемодана аккордеон и, сев в тёмный угол, заиграла что-то из французской классики.
Увольнение было снова перенесено на завтра.
* * *– Вот это да. Я никогда ещё так не высыпалась, – потянулась Катя в кровати. – Похоже, что перестановка дома и правда была отличной идеей.
Я чувствую себя очень хорошо. А ты? – спросила она у мужа, который собирался на пробежку.
– Да, согласен, я спал как убитый.
– Знаешь, я думаю, что нам стоит её оставить, – сказала Катя.
– Возможно, ты права. Но я бы заключил с ней официальный договор. Укажем в нём все наши требования и обязанности сторон – на всякий случай.
С этими словами Паша покинул спальню и спустился вниз, где его ждал небольшой сюрприз в виде сына, который был одет по-спортивному.
– Куда-то собрался? – спросил Паша у Платона.
– Да, – ответила за мальчика Набекрень. – Я тут подумала, что Платон совсем не занимается спортом. Мальчик слаб и неповоротлив – и это при таком-то спортивном отце!
Паша как-то резко изменился в лице: сначала покраснел, затем позеленел, а потом сказал:
– Знаете, ему лучше начать с зарядки. Боюсь, что он за мной просто не успеет, да и дистанции немаленькие. Я же не первый год бегаю, маршрут постоянно увеличивается.
Когда он выдохнется, мне придётся вести его домой, а я должен пробежать весь круг.
– Ничего страшного, – махнула рукой Набекрень. – Я побегу с вами, а как только Платоша устанет, я его заберу домой.
– Но…
– Какие могут быть возражения? Вы же – настоящий пример! Гордость сына! Вы его ориентир! – сыпала похвалами Набекрень, и Паша был вынужден согласиться, тем более, что сын выглядел заинтересованным.
Все трое вышли на улицу, где ещё горели ночные фонари.
