Автор
Она угодила в чужой мир, в тело прекрасной злодейки Ясмин, которую боятся и ненавидят. В компанию трёх мужчин, каждому из которых она успела испортить жизнь. Одного разлучила с невестой, второго лишила статуса и должности, а третий готов на все, чтобы заставить ее ответить за свои преступления. Но она не Ясмин! Она не желает отвечать за чужие преступления! Единственное, чего она хочет — это выжить и вернуться в свой мир!...
Что он чувствует, когда говорит это? Что он чувствует прямо сейчас?
— Нет, — почти эхом отозвался Мечтатель.
Он повернулся к мутным окнам террасы, и вдруг как-то сразу стало понятно, что он уже давно не так весел и не так юн, как казалось вначале. Невидимый глазу венец Бересклета лежал на его челе, а внутри этого немногочисленного и мирного дома уже давно и напряжённо велась незримая и страшная война, где ценой победы была смена власти и захват исследовательских активов. Странно лишь то, что этот разговор все же состоялся и ни Катх, ни Древоток не перехватили такой лакомый кус, как сын Примула.
Ясмин почему-то воображала, как она попросит мать прекратить отвратительный шантаж, и та, разумеется, пойдёт ей навстречу. Но она сидела и боялась даже шелохнуться, не то, что рот открыть.
— Варда не одобрит этот союз, — тихо сказал Верн.
Лицо у него сделалось белым, как молоко, но держал он себя неожиданно хорошо, особенно учитывая собственное положение заложника.
— Чернила выцветают, слова теряют свою суть, и Бересклет скрепляет узы кровью и дарами.
Ясмин читала о старинном свадебном ритуале, который имел внешне атрибуты жертвоприношения, только по-настоящему никто не умирал, кроме молодого барашка. Наоборот, все радовались и посыпали друг друга кружевными лепестками камелий после того, как сольют единую кровь и отопьют ее из кубков.
— Ну что же, — все тем же голосом, в котором нельзя было найти ни тени эмоций, продолжил Абаль.
Ну разумеется можешь, подумала Ясмин с раздражением. Что толку миндальничать с человеком, который даже не человек. Зачем вообще договариваться, если выход из положения у него прямо в руках. Ну или в груди, если быть точнее. Активируй, черт тебя побери, метку, и насилие закончится прямо сейчас!
— Ты можешь понимать наше положение, как безвыходное, — ответил за отца Мечтатель, словно работал переводчиком с божественного на человеческий.
Но, скорее всего, боги тотема просто не были заинтересованы в социальных реверансах и не желали утешать свою жертву.
— Если я вынужден взять за себя одну из дочерей Бересклета, — неспешно сказал Абаль, — то я могу позволить себе хотя бы этот скромный выбор?
Сердце у Ясмин отчётливо остановилось, а после задрожало и ухнуло куда-то в желудок, как плохо переваренный ужин.
