Он протянул руку и сгреб Грейс, прижимая к своему телу, впитывая в себя ее дрожащее тепло и уговаривая себя притормозить. Нельзя. Нет. Ее нужно было отпустить сейчас, потому что это хрупкое тело в его объятиях было напряжено до предела от страха, и, хотя разум говорил Яагеру отступить, чтобы не пугать Грейс, его темная часть желала прямо сейчас сломать это сопротивление, чтобы, наконец, получить то, чего он давно хотел. Он слишком долго подавлял в себе подобные желания, поэтому, оказавшись так близко к Грейс, он бояться с ними не совладать.
Только яд внутри продолжал отравлять его, и впервые возникла простая и правдивая мысль: а он имеет вообще право даже так к ней прикасаться?
Грейс вернулась в колледж вместо своего ублюдочного брата, в точности повторив его прическу и одежду. Коен никогда не был похож на парня, поэтому использовать его образ было достаточно просто, но мать его, любой знакомый с Грейс человек, всего лишь немного присмотревшись, мог бы увидеть очевидные различия.
Вспыхнула и погасла мысль, что он еще успеет в скором времени поговорить с Джосом, который утверждал, что видел Коена раздетым — и понять, была ли эта случайность, или брат намеренно ввел его в заблуждение? Матиаса уничтожал другой факт: все это время он планомерно следовал цели избавиться от Коена, который в самом деле был Грейс.
Он ударил ее. Из-за него ей сломали руку. Он смотрел, ка другие издеваются над ней, и ничего не сделал.
Если бы не какая-то счастливая случайность, в тот вечер, когда он оставил Грейс в том заброшенном здании — она бы никогда не вернулась обратно.
Яагер стал бы тем, кто собственными руками уничтожил девушку, ту, ради которой был всегда готов вырвать свое сердце, если бы понадобилось, лишь бы она жила дальше.
В одно мгновение вся ненависть, направленная на ее мелкого брата-ублюдка, обернулась против него. Если бы кто-нибудь сейчас спросил Матиаса, что бы он хотел, Яагер попросил бы его пристрелить, лишь бы это просто закончилось.
Он не имел права прикасаться к ней после такого.
Он заслужил ее страх и этот взгляд, полный презрения и ненависти.
“Прости”, которое он произнес, было слишком незначительной вещью, и не могло бы очистить его от всех грехов, которые он совершил в отношении Грейс. Это вырвавшееся слово было для нее просто мусором, который она тут же отшвырнет в сторону.
Он должен был отступить. Но уйти совсем он не мог.
