Он стал добровольным затворником. Нелюдимым и неприветливым.Он никого не желает видеть в своей обители…Ни друзей. Ни врагов.Ни женщин.Но однажды он будет вынужден принять гостью…Ту, что когда-то отчаянно любил, а сейчас ненавидит с такой же яростной силой.…а вокруг лишь белое безмолвие.Внимание! 18+...
Или ему так кажется, потому что он запретил себе даже вспоминать её?
Ему это удалось…
Почти.
Лишь со снами он ничего не мог поделать. Вот где-где она властвовала полностью. Её лицо… улыбка… Голос.
Рука, тянущаяся к нему…
Выругавшись, Дарен налил себе третий стакан. Напьется к херам и оттрахает Таю, куда только можно. И куда нельзя тоже.
Она позволит…
У неё просто нет выбора.
От мысли, что он уже сегодня будет её иметь в дырочки и сладкий рот с пухлыми губами, член налился кровью и запульсировал, отдавая тупой болью во всем теле.
Он ведь будет её иметь?
Будет…
Дарен потянулся, чтобы налить ещё, но притормозил себя. Хватит. Ещё один стакан, и он уже не сможет себя контролировать. И к чему это приведет? Лучше не испытывать Провидение. Терять контроль он не хотел, ему надо понимать, что он собирается делать.
Те, кто отправлял к нему Таю, знали, какую авантюру затевали.
Они, суки, таким образом решили перед ним вину загладить?
Херушки.
И чтобы они потом ни предлагали — их ждет один ответ.
Отрицательный.
Ничего не изменилось.
И не изменится.
Поставив бутылку на место, Дарен уперся руками в край столешницы. Прошлое не желало его отпускать. Как там однажды сказал всё тот же прапор — кто однажды присягает Комитету, потом свернуть с выбранного пути не сможет? Прапор был наивным. У Комитета загребущие руки, но и Дарен не лыком шит. С ним номера-сюрпризы не прокатят. Да и слишком поздно что-либо менять.
В нем усомнились.
Его вышвырнули.
Присягу отменили.
Что ж, ребята, теперь он был сему событию только рад.
Когда-то он пытался откреститься от того, кем был, и кто стоял за его спиной. Одна из самых могущественных семей не только в их мире. Наивный придурок, вот он кем был. Это теперь, спустя годы, он понимал, что нельзя открещиваться от своих корней. Что семья — эта тот стержень в долбанной жизни, который никогда не бросит, не предаст. В отчий дом ты можешь приползти раненный и выпотрошенный до кишок, и тебе откроют дверь.
Он забыл, кем был рожден, за что и поплатился.
Расплата была жестокой, но справедливой.
Годы одиночества позволяют о многом подумать. Многое переосмыслить. Понять, в какое направление следует двигаться и стоит ли вообще туда идти. Или ещё немного обождать. Притормозить.
Он выбрал притормозить.
Ещё недостаточно зализал окровавленные раны.
Дарен с детства знал, что хочет стать военным.
