— Шшш, тебе нельзя так подрываться, — укладываю Аленку обратно на подушку, перемещаясь к ней на кровать, все еще не отпуская ее руку.
— Ты придурок! Ты меня напугал! — ругается шепотом, сердито дыша. Склоняюсь к ее губам, тем самым, не дав ей возможность высказать все, что думает обо мне. Сжимает губы, упрямо пытается отвернуться, я обхватываю ее подбородок, усиливая напор. Через мгновение сдается, вздыхает, обхватывает руками мою шею, позволяя ощутить сладость ее рта. Как мне этого не хватало! Мне ее мало. Ничтожно мало.
Никогда больше не буду уезжать на столь длительное время от своей малышки.
— Хватить уже лобзаться! — упирается ладонями в грудь, отталкивает. Я пытаюсь вернуться к прерванному занятию, но Алена прикрывает мои губы ладонью. — Ты каким боком здесь оказался? У тебя самолет завтра!
— Одним место чувствовал, что пора домой!
— Это каким местом ты чувствовал? Тем, на котором сидишь, или тем, что между ног?
— Какая ты язвительная. Я только приехал, а уже какие-то наезды! Что за претензии, я не понял? Ок, — примирительно поднимаю руки перед грудью.
— Ты в положении, вынос мозга официально разрешен.
— Больно надо мне твое разрешение! Я мозг выношу обоснованно, а не просто так. Так чего примчался раньше времени? Париж наскучил? Или коллега все секреты свои выдала, что больше нечего предложить такому профессионалу?
— А смысл оставаться на последний день, когда там всего лишь фуршет, который мне не нужен. С точки зрения работы, все еще вчера завершилось. Сегодня тип выходной, подготовка к завтрашнему мероприятию.
— И ты не захотел остаться?
— Нет. Я жутко по тебе соскучился, — протягиваю руку, провожу по щеке пальцем, щелкаю по носу. — Тем более тут такие новости.
— Обычные новости. Рано или поздно все бы произошло.
— Почему ты мне не рассказала?
- О чем?
— О Хаде. О нашем ребенке, — впервые смотрю на ее плоский живот, прикрытый футболкой. Меня переполняет невероятный трепет. Там наш малыш растет, дышит. Алена прикрывает его в защитном жесте руками. — Ок, я, наверное, где-то перед тобой виноват.
Прости, — задирает голову, молчит. Помня про новое ее состояние, которое подобно американским горкам, медленно делаю вдох, потом выдох.
— «Прости», — передразнивает, скрещивает руки на груди. — Я должна тут же кинуться тебе на шею со слезами радости и трепетания. Хрен с маслом. Лети обратно в Париж на фуршет, пожамкайся напоследок.
— С кем я должен пожамкаться? — наваливаюсь на ее ноги, ныряя руками под ее футболку, оглаживаю бока.
