Как же он мог? Как он мог?!
Я представляю, как они обсуждали меня и насмехались. Как эта Тамара горделиво вскидывала свой подбородок, понимая, что она лучше меня.
Как муж жаловался, что не имеет сил меня бросить.
Как же гадко! Как гадко!
Нахожу себя спустя два часа. Все на том же полу. В той же темной прихожей. Слез уже нет. Они высохли.
Только беспросветная черная дыра в душе, сосущая остатки моих к мужу чувств.
Когда щелкает звук дверного замка— мое тело бьет дрожь.
Руслан вернулся домой.
6
Руслан.
Отщелкиваю замок, наощупь продвигаясь в прихожей.
Устало расстегиваю пуговицы пальто, снимаю, и бросаю его на пуф. Работа выжимает все силы в последнее время.
Взгляд застывает, когда натыкается на силуэт.
Моя девочка. Сашка.
Сидит в углу и тихо постанывает, изо всех сил кусая губу и старается быть еще тише.
Сердце в груди переворачивается от этой картины. Спешно бью кулаком по выключателю, и тут же к ней подлетаю. Падаю на колени. Хватаю в ладони мокрое лицо. Оглядываю.
— Любимая, что… Что случилось? Ты почему тут сидишь?
Она поднимает мокрые ресницы.
А глаза… Пустые-пустые.
И я сразу все понимаю.
Осознаю очевидное.
Она все узнала. Все узнала, черт побери.
Душу топит в пучине стыда и отчаянья. А моя хватка на ее лице становится только сильнее, будто руки хотят сжать до боли, чтобы не дай бог — не отпустить.
Я дышу со свистом, смотря на нее, сквозь плотно сжатые зубы. Потому что из груди рвется наружу нечеловеческий рык. Всю усталость, заботы предыдущих недель, словно снимает рукой.
Я о них больше не думаю. Ни о проваленной сделке с китайцами, которую мы два года готовили. Ни об огромной финансовой дыре в моем бизнесе.
Ни о чем больше не думаю, кроме нее, моей девочки.
Но последняя надежда на то, что я ошибся, принял такую реакцию за что-то другое, тает как снег на теплых ладонях.
Губы жены приоткрывается, и сиплым шепотом она произносит:
— Я все знаю, Руслан. Все знаю. Про тебя. И про нее.
Мой кадык болезненно дергается. Глаза жжет.
— Нет, — тихо шепчу, и тут же склоняюсь, чтобы обсыпать ее лицо тысячей поцелуев.
— Нет, нет, Саш. — Отрицаю очевидное. Не могу смириться, что моя реальность вот так изменилась. Не хочу верить, что она все узнала.
Но останавливаю свои поцелуи, когда вижу, как лицо Сашки болезненно морщится. Ей противно. Противно, что я прикасаюсь.
Меня отбрасывает от нее в ту же секунду, будто ударам тока.
Падаю на пол, опираясь ладонями, и смотрю ей в глаза. В пустые глаза, которые еще утром полыхали океаном любви.
