Наверное, прямо сейчас и взорвут, ведь в городе слышна стрельба, там наверняка идет бой, и скоро бандитов выбьют отсюда, но они успеют сделать страшное! Белецкий снова сосредоточился на лице командира бандеровцев, которому докладывал про главного инженера шахты.
— Мы были не уверены, может, снял НКВД наблюдение за его квартирой, а может, оставили. Мы выждали, пока он отойдет далеко от своего дома, а потом неожиданно машиной подобрали его. Он так обрадовался, что все нам и выложил.
— Любопытно как, — усмехнулся главарь.
— И что он вам рассказал такого интересного?
— Говорит, НКВД вовсю следит за шахтой и не даст ее взорвать. А он летел предупредить, даже нас просил позвонить. И еще, Вадим Сергеевич. Сюрприз есть небольшой. Инженер сболтнул, что тот самый Ивлиев, которого мы в лесу допрашивали, оказывается, из НКВД. Старик велел звонить и спросить в НКВД именно Ивлиева. Мол, тот в курсе и поможет отбить шахту. Вот так-то.
— Я никогда ему не верил! — стиснув зубы, процедил Коломиец. — Это все Тарас у нас в интеллектуалов играет.
А я бы раскаленный шомпол ему засунул в одно место, он бы быстро все о себе рассказал.
— А с Белецким-то что делать?
— А господина главного инженера, извините, Павел Архипович, товарища главного инженера, нельзя отпускать. Он ведь теперь все расскажет. Ведь так? Ивлиеву расскажет лично. Нет, дорогой товарищ Белецкий, вы пойдете с нами под землю. В родную шахту, без которой вы, как говорят, жить не можете.
Железная решетчатая дверь подъемника, жадно ощерившись, ждала людей.
Никогда еще Белецкий не видел двери подъемника в таком зловещем образе. Он потряс головой, отгоняя ненужные мысли. Он понимал, что его спустят под землю и убьют, ведь он опасный свидетель. Смерть, смерть! Еще пять минут, и ему конец! И тут Белецкий рассердился. Что-то включилось в нем от того старого главного инженера, который прекрасно знал свое дело, умел заставить работать людей, и работать хорошо. Он был умным техническим руководителем всю жизнь, у него был характер, остатки которого Павел Архипович подрастерял с этими пьянками, похищением дочери.
Надломилось в нем что-то. А теперь это что-то замерло внутри стальным стержнем.
«Я могу сделать то, чего не может никто. Я не дам им взорвать шахту и разрушить дамбу. Не дам! Ты, Васек, дочку мою там сбереги, не обидь. А я здесь за вас всех…» — думал Белецкий и шел, не меняя осанки и походки. Со стороны он продолжал выглядеть как раздавленный, униженный, уничтоженный человек.
