В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
Под нами столько взрывчатки, полгорода можно поднять на воздух!
— Я знаю, мне Горюнов рассказал. Только спускаться им не на чем. Посмотри, что осталось от подъемника и от самого здания. Пыль!
— А что случилось?
— Геройский подвиг главного инженера шахты Белецкого. Его бандеровцы где-то захватили и привезли сюда. Я не понял, что от него хотели, каких еще сведений. Но, наверное, нужен он им был. Я как раз с первого террикона с ребятами смотрел в бинокль, планировал атаку и увидел.
— Хуже, если они поймут бесполезность, — покачал Ивлиев головой, — и бросятся к химзаводу.
— Химзавод прикрывают полсотни ополчения из рабочих да сотня бойцов из сержантской школы. У них там даже 60-миллиметровая минометная батарея есть. Хрен ты их возьмешь!
Ивлиев вдруг увидел Кравца, который подкатил на машине, выскочил и начал что-то кричать своим бойцам. Вот! Вот что сейчас самое главное! Если бандеровцам не дадут совершить ими задуманное, то Кравца надо взять живым.
— А как ты его возьмешь? Они же тебя просто убьют.
— Этот Кравец, Саша, больше всех верит, что я эмиссар их зарубежного Центра. Сейчас в суматохе самое время добраться до него и попробовать убедить, что есть приказ ему уходить в лес. Срочно! А там уж — дело техники. Ты, главное, вон оттуда, от шахтоуправления, организуй боевую активность, граничащую с наступлением.
— Давай! — решительно кивнул Сашка. — Через пять минут я нашумлю, а ты сам выбирай удобный момент.
