В эпоху войны, когда каждая семья пережила два жизней — до и после 1941 года, история становится личным финалом для каждого советского гражданина. Страшная беда оставляет след в душах, но Могила для бандеровца остается невырвавшимся куском памяти, заклеенным шрамом на теле страны....
Она осторожно проверила себя рукой под платьем и прислушалась к ощущениями. Нет, Вася не воспользовался тем, что она уснула. Нет, ничего между ними не было, она бы сейчас почувствовала.
И сразу беспокойство сменилось чувством нежности к этому странному человеку. Вон какой благородный. И не ушел в палату, вроде как защищал ее всю ночь, оберегал своим телом. Красивый, мужественный, фронтовик. А может, и жаль, что ничего между ними не было этой ночью.
Девушка благодарно и с нежностью опустила голову на плечо спавшего рядом с ней мужчины.
— Ты что? — тут же проснулся Ивлиев и поднял голову, почувствовав, что нательная рубаха на его плече намокла. — Танюшка, ты чего ревешь?
— Дура я, вот и реву, — в обычной женской манере веско и без всякого объяснения заявила девушка, шмыгая носом. — Дура, что связалась с тобой, дура, что вот лежу, а нас могут увидеть или догадаться, что у нас тут с тобой было.
— Да не было у нас ничего такого, — нахмурился Ивлиев. — Посидели, отметили мой день рождения, а потом ты уснула.
Таня села на кушетке, свесив ноги, и обиженно надула губы, поправляя волосы и одергивая платье на груди. Василий провел рукой по ее плечу, глядя снизу вверх, и сказал с улыбкой:
— Ну что ты, глупая. Я чудесно к тебе отношусь, ты просто замечательная девушка, и я никогда бы не обидел тебя.
— Все, иди! — сухо ответила Татьяна. — Посидели, вина выпили, и хватит баловства на этом. Иди, а то больные увидят. Позора еще не хватало мне здесь.
— Хорошая ты девка, — рывком садясь рядом с ней на кушетку, огорченно проговорил Ивлиев. — Хорошая, но дура!
— Какая уж есть, — дернула плечом медсестра и встала, набрасывая на плечи белый медицинский халат.
Вздохнув, Василий подошел к двери, отпер ее ключом и прислушался. Потом, высунув голову, осмотрел коридор и, убедившись, что там никого нет, выскользнул из ординаторской. В палате все спали, и только Микола поднял взлохмаченную голову и сонным голосом осведомился:
— Ты че не спишь-то, Васек? По бабам, что ли?
— Какое там, — изобразив стенания, ответил Ивлиев.
Утром Татьяны в больнице не было. Ивлиев сидел в парке и думал, что повел себя с девушкой не совсем правильно. Надо было как-то поласковее, что ли. Обнадежить. Неважно, что надежды бы не сбылись, но хоть не чувствовала бы себя дурой. Девка она симпатичная, честная и из хорошей семьи.
