В тихом переулке Тиходонск, 7 февраля 1997 года — температура минус 12°C. Жизнь жутко сжимает горло, будто смерть сама собой. Вытертые ботинки и облезшая шапка не могут защитить от холода, чувствуешь себя ошпаренным всем миром в этот тихий вечер.
– Лапин не хотел продолжать этот разговор. – Так как насчет денег? Меня Антонина все время пилит, уже совсем жизни не стало!
– Антонина хорошая баба. Жопа, груди, ноги... Ты не слушай, что болтали, у меня с ней ничего не было. – Мелешин завинтил флягу, запер обратно в сейф и принялся убирать со стола. По нарушенной координации движений и потному красному лицу Сергей понял, что его окончательно развезло.
– Правда, мужик у нее был никудышный, пьяница... Но чтобы в подсобке трахаться – это полная херня...
Мелешин был похож на сытого откормленного борова.
Он вновь посмотрел в окно. Взгляд наружу напоминал ему, что все пути отрезаны. Ему некуда идти. Даже если Тонька не запрет перед ним дверь, валяться на щелястом полу и выслушивать угрозы какого-то недоноска он больше не хотел. Он был в тупике.
Лапина охватило незнакомое опасное возбуждение. Он всегда был спокоен, грубая корка в сознании сглаживала эмоции, но сейчас через пробитую вчерашним страхом неминуемой смерти брешь упругими толчками выбивалась холодная расчетливая ярость.
Он встал, потянулся, разминая ноги, прошелся взад-вперед по маленькому кабинету, мотивированно осмотрелся. На подоконнике лежал отрезок экранированного кабеля КЭО-3.
– Значит, лохов учат, Григорий Михайлович? – И голос у него был другим.
– Что? – не понял Мелешин."
"– Спасибо за обед и выпивку. – Холодная опасная ярость клокотала у самого горла.
– Что? – Выпуклые глаза выкатились из орбит настолько, что казалось, они сейчас выскочат на пол и растекутся мутными склизкими кляксами.
– Деньги на стол! – тем же тоном повторил Лапин.
– Черт бы тебя побрал, неблагодарная скотина! – Радушный хозяин и доброжелательный товарищ исчез. За столом сидел разгневанный вельможа, которому жалкий холоп хамством отплачивает за самое доброе отношение.
