— Понимаете, книга была ее надеждой. Надеждой остаться среди живых. Она до конца верила, что все еще исправится.
— Что сожгла Берилл?
— Дневник. Ну, не совсем дневник. Письма, которые писала себе. Говорила, что это ее терапия и что она не хочет, чтобы их кто-то прочитал. Там было разное. Ее самые сокровенные мысли. Берилл сожгла его перед отъездом. Все, кроме двух писем.
— Тех, что мы нашли, — прошептала я. — Но почему она не сожгла эти два? Почему сохранила их?
— Хотела, чтобы они остались у нас с Уолтом.
— На память?
— Вроде того.
— Пи-Джей снова потер глаза и закрылся бутылкой. — Сказала, что оставляет нам частицу себя. Перед этим… перед тем, как все сжечь, она сделала фотокопии. Их взяла себе, а нам отдала оригиналы. Сказала, что мы всегда будем вместе, если сбережем эти письма.
Мы вышли из дома. Я повернулась и обняла его на прощание.
Солнце садилось, и пальмы казались выгравированными силуэтами на фоне догорающего пламени. Толпы людей стекались к барам, повсюду звучали смех и музыка, в окнах уже зажигали огни.
Город ожил и повеселел. Я шла пружинящей, уверенной походкой, придерживая висящий на плече рюкзак. Впервые за несколько недель меня ничто не давило, не грызло, не мучило. Я была счастлива. И как следствие, оказалась совершенно не готова к тому, что ждало меня в номере отеля.
16
Я точно знала, что не могла оставить свет включенным, а потому решила, что погасить лампу позабыла горничная, приходившая сменить постельное белье и вытряхнуть пепельницу. Закрыв за собой дверь и негромко мурлыча что-то под нос, я направилась к ванной, когда вдруг почувствовала, что в номере есть кто-то еще.
Марк сидел на стуле возле окна. Перед ним стоял раскрытый кейс. Я нерешительно застыла на месте, наши взгляды встретились, и ужас сжал мое сердце.
Он был в сером шерстяном костюме и, судя по брошенной у кровати сумке, только что прибыл из аэропорта. Будь у меня что-то вроде счетчика душевного состояния, стрелка наверняка бы запрыгнула на красную отметку. Его прислал Спарачино! Я подумала о лежащем в сумочке «рюгере», но тут же отбросила эту мысль: никогда и ни при каких обстоятельствах я не смогла бы повернуть оружие против Марка Джеймса, а уж тем более спустить курок.
— Как ты вошел? — спросила я, не двигаясь с места.
— Назвался твоим мужем. — Он опустил руку в карман и вытащил гостиничный ключ с номерком.
— Негодяй. — Сердце колотилось все сильнее.
Он побледнел и отвел глаза.
— Кей…
— Боже, какой же ты негодяй!
— Кей, меня прислал Бентон Уэсли.
