Самым убедительным из них – по ее скромному разумению – было то, что Джесс – ее точная копия. Так зачем ездить вдвоем, если можно просто все шить в двух экземплярах, взяв ее за образец? Вместо провозглашения гениальной эта мысль, однако, вызывала у матери угрожающее вскидывание бровей, означавшее, что она по горло сыта проказами дочери. А Джессика грустно хлопала ресницами и говорила: «О, Лиз, разве тебе не хочется самой выбирать разные чудесные вещицы?»
Вообще-то ей ничего не хотелось, но, увидев вскинутые брови матушки, Лиз скрепя сердце соглашалась ехать.
Хуже, чем испытание тычками и иголками, было только уклонение от ответа на вопрос матери, когда Элизабет выберет себе камеристку.
Ну не собиралась она заводить камеристку. Зачем ей делать чьим-то постоянным занятием тычки, уколы, оборачивание в ткани и дерганье за волосы? Нет, спасибо. Она терпеть не могла зачесывать волосы вверх: от этого шея мерзнет, – но мать отказывалась слушать ее логичные доводы. Вне зависимости от этого Элизабет желала оставаться такой же, какой всегда и была, и не брать камеристку.
До восемнадцати лет дожила без нее, проживет и дальше. Джесс может взять себе камеристку и радоваться, а она лучше найдет укромный тихий уголок и почитает.
Именно поэтому она спряталась за рулонами ткани, когда Джессика поздоровалась с леди Генриеттой и ее матерью, которые вошли в мастерскую.
После обмена любезностями и восторженных отзывов о крещенском бале вчера вечером леди Хезлтон сказала:
– Ну, после того, как мы тут закончим, отправимся на биржу труда.
Генриетте нужна новая камеристка.
– Правда? – явно заинтересовалась мать. – Моей Элизабет тоже. Может, отправить ее с вами?
Элизабет содрогнулась и постаралась получше спрятаться в надежде, что ее не заметят.
– Вы ищете новую камеристку, Генриетта? – весело и дружелюбно спросила Джессика.
– Мне пришлось уволить прежнюю вчера, прямо во время бала, – раздраженно ответила Генриетта.
– Вот как? – воскликнула леди Уитморленд.
– Ужас какой!
– А что случилось? – полюбопытствовала Джессика.
Элизабет покачала головой. Пусть Джессика во все влезает.
– Нечто совершенно чудовищное, – заявила Генриетта. – Я обнаружила, что она украла у меня сережку с бриллиантом.
– Боже праведный! – вскричала Джессика.
– Да, – продолжила Генриетта, – а когда я устроила ей допрос с пристрастием, выяснилось, что она к тому же похитила у меня платье и туфли и тайком пробралась на бал, изображая гостью.
