Этот день станет только хуже. Сегодня у меня еще один прием у доктора Рози. Она коварная сука, которая пытается убедить меня в ложных вещах. Последние три месяца она пытается убедить меня в том, что я сумасшедшая. Слова о тяжелом психозе и параноидальной шизофрении несколько раз срывались с ее уст и медсестер. Доктор Рози официально поставила мне диагноз «параноидальная шизофрения с психопатическими наклонностями» после недели пребывания здесь.
Я смеялась, когда она мне это сообщила.
Я не гребаная сумасшедшая, я просветленная! Я оказываю чертову услугу этому миру, избавляясь от зла.
Кто еще собирается этим заниматься? Доктор Рози так и не смогла дать мне прямой ответ на этот вопрос. Она всегда говорит одно и то же. Это не тебе решать. Ты не судья и не палач.
Ага, как скажешь, сука.
Я судья и палач. Я делаю то, для чего все остальные слишком слабы. Вынюхиваю и уничтожаю зло. И меня за это наказывают.
Я занята тем, что разглядываю свое яблочное пюре, когда чувствую, что кто-то садится рядом со мной.
Я не обращаю внимания, кто бы это ни был, слишком сосредоточившись на своих фантазиях о том, как изувечу всех сотрудников этого места и сбегу.
Каждый раз, когда я фантазирую, я всегда вижу себя в крови, держа в руке свой красивый нож, выбегая из здания прямо в объятия моих приспешников. Они все там ждут меня, на их загримированных лицах — широкие улыбки. Они подхватывают меня на руки и говорят, как они гордятся мной.
А потом они уносят меня прочь и показывают мне, как сильно они по мне скучали, своими языками и членами.
Нежеланный человек склоняется ко мне слишком близко. Я чувствую запах ядовитых ягод — таких, которые папа заставлял меня срывать с кустов и печь пироги, когда считал недостойным последователем.
Я вскидываю голову и смотрю на незваного гостя. Гленда. Она смотрит на мое яблочное пюре, на ее лице задумчивое выражение.
— Яблочное пюре тебя как-то обидело? — спрашивает она, морщинки на ее лице изгибаются, когда она говорит.
Она старая женщина. По всей видимости, она живет здесь с шестнадцати лет. Ходят слухи, что она зарубила свою семью топором, потому что считала, что все они были одержимы дьяволом. Отрубила им головы, а потом сожгла тела. Я никогда не слышала, чтобы Гленда признавала или отрицала это. Она вообще не говорит об этом.
По какой-то причине она довольна этим местом. Оно безопасно для нее, и это все, что она знала, по крайней мере, шестьдесят лет.
