При этих обстоятельствах молю и заклинаю вас, отцы-сенаторы, — отбросив личные обиды, заботьтесь о высшем благе государства и милосердие мое и моего войска во время гражданских раздоров не считайте преступлением»[163].
Когда городской претор закончил читать, раздался всеобщий громкий вздох — почти стон, словно все задержали дыхание, в надежде, что слухи окажутся ложными.
Корнут жестом предложил Цицерону начать прения. В последовавшей затем тишине, когда Цицерон встал, можно было ощутить почти детскую жажду утешения.
Но у оратора не было слов, которые могли бы утешить собравшихся.
— Вести из Галлии, которых мы давно ждали и страшились, не удивляют нас, граждане, — произнес он. — Нас потрясает лишь дерзость Лепида, который принимает нас всех за глупцов. Он умоляет нас, он заклинает нас, он просит нас — эта тварь! Нет, даже не тварь — мерзкое, жалкое отребье из высокого рода, принявшее форму человеческого существа! Он умоляет нас не считать его предательство преступлением.
Что за трусость! Я больше уважал бы его, если бы он просто вышел и сказал правду: что он увидел возможность удовлетворить свое чудовищное честолюбие и взял в сообщники такого же разбойника. Я предлагаю немедленно объявить его врагом отечества и изъять всю его собственность и имения, чтобы мы могли заплатить новым легионам, набранным вместо тех, которые он похитил у государства.
Раздались громкие рукоплескания.
— Но набор войска требует времени, а наше общее положение между тем крайне опасно. Если огонь мятежа в Галлии распространится на четыре легиона Планка — а я боюсь, что мы должны приготовиться к этому, — против нас может выступить большая часть этих шестидесяти тысяч человек.
Цицерон заранее решил не скрывать размаха бедствия, и после его слов тишина уступила место встревоженному гулу.
— Мы не должны отчаиваться, — продолжал он, — хотя бы потому, что у нас есть солдаты, набранные благородными и доблестными Брутом и Кассием, — но они в Македонии, они в Сирии, они в Греции, а не в Италии.
Еще у нас есть один легион из новобранцев в Лации и два африканских легиона, которые сейчас плывут домой, чтобы защищать столицу. Имеются силы Децима и Цезаря, хотя войско первого ослаблено, а солдаты второго ведут себя вызывающе. Другими словами, у нас есть надежды на успех. Но нет лишнего времени.
