— Он недолго мучился… вернее, не мучился совсем. Все ведь произошло мгновенно.
И тут Мара заметила, что по щекам старика струятся слезы и скапливаются в уголках рта. И она наконец поверила.
Все сделалось вдруг чужим и непонятным. Яркие цвета в гостиной мгновенно померкли, сменившись серыми и тусклыми. Мара хотела было попросить Кланки не кричать так ужасно, чтобы не разбудить малышку, но внезапно поняла, что этот страшный крик вырывается из ее собственных уст.
21
Как бы страшна и опасна ни была жизнь, время всегда приходило на помощь Маре, отодвигая в прошлое тяжелые минуты, принося новые приключения, новые победы… и новые печали. Но она всегда воспринимала это как должное, как «колесо судьбы жестокой». Она уверенно плыла против волн, убежденная, что время на ее стороне, что впереди ее ждет то, к чему стоит стремиться, — слава, счастье, любовь лучшего на свете мужчины…
А теперь разом все кончилось.
Вернее, Мара поняла вдруг, что по своему невежеству не замечала, что время может быть и заклятым врагом, что каждая минута, каждая секунда могут стать медленным ядом, постепенно отравляющим душу и все вокруг и мучающим ее бесконечными вопросами:
«Неужели это моя вина?»
«Могла ли я это предупредить?»
«Почему это случилось с Джеймом, а не со мной?»
«Почему я не почувствовала, что Джейм в опасности, и не спасла его?»
Однако самым страшным было то, что Мара понимала: она предчувствовала что-то нехорошее, но не смогла правильно истолковать свои ощущения… отмахивалась от них.
В первые несколько дней от боли ее еще защищал шок. Небо заволокли серые тучи, и слава Богу: солнечный свет лишний раз напомнил бы Маре, как много она потеряла. Глядя на себя в зеркало, Мара видела тусклые глаза, впалые щеки, бледный рот… но ей было все равно.
Да, впервые за всю жизнь Маре было безразлично, как она выглядит.
Люди приходили и уходили — мистер Сэм, Джоко, Кланки, доктор Макколл, артисты, повар, рабочие. Они старались поддержать ее, говорили слова, которые им самим казались утешительными, но Мара точно не слышала их. «Время лечит раны», — твердили они, и эта мысль на короткий миг выводила Мару из апатии, причиняя ей дикую боль.
